хриплым голосом попытался извиниться. Лена вздохнула, поднялась и уходя сказала:
— Вечером разберемся.
Вечер наступил довольно быстро. Возвращения Леночки я ждал со страхом и нетерпением одновременно. С одной стороны, я боялся за наши отношения, с другой — мне было невероятно, просто ужасно стыдно за вчерашнее и хотелось об этом поговорить. Лена пришла с работы в пять вечера. В принципе, все было, как обычно, мы поужинали вместе, поговорили о работе, о планах на предстоящий отпуск. Единственное, в чем было отличие от обычного субботнего вечера, так это в том, что Леночка ни разу и не дала себя поцеловать.
И вот уже ночью, когда я собирался лечь спать, Леночка наконец спросила:
— Ну, а что мы будем делать со вчерашним?
В ответ я начал было рассказывать о том, что люблю ее и боюсь потерять, о том, что сожалею о своем вчерашнем поведении и больше никогда себе подобного не позволю. Однако, моя речь оставила Леночку равнодушной. Не зная, что делать (ведь я и вправду впервые оказался в подобной ситуации) я начал свой монолог сначала. Но Леночка продолжала молчать, похоже она и сама не знала, как со мной поступить. Выдержав ответную паузу я спросил:
— Может ты накажешь меня?
— Как?
— Как хочешь, только не оставляй все, как есть.
На этот раз пауза была недолгой. Наверное, мои слова совпали с выводами, которые Лена, похоже, уже сделала.
— Вот и хорошо, — сказала она. — Я думаю, тебя надо хорошенько выпороть, а пока иди в душ...
Я поднялся вяло пошел в душ. Вымылся, на всякий случай побрился, чтобы больше ничем не раздражать Лену. Вошел в спальню со страхом и возбуждением одновременно. Леночка уже была в ночной сорочке, а возле нее на кровати лежал мой старый ремень. Такие ремни были в моде лет семь назад, он был довольно больший, с литой пряжкой и выглядел более, чем внушительно.
— Готов?
Я утвердительно кивнул
— Тогда раздевайся и ложись, — сказала Лена, поднимаясь с кровати.
Я так и сделал, но перед этим я голый подошел к Лене, опустился на колени и поцеловал ей ручку. Я попросил ее наказать меня так сильно, как она только может. Сказал, что мне очень стыдно и я понимаю, как обидело ее мое поведение. Стоя на коленях я прикасался губами к правой руке Леночки, той самой руке, которая через минуту будет драть меня моим же ремнем.
— Прости меня, — сказал я и лег на кровать.
Лежа на животе я краешком глаза увидел, как Лена сложила ремень вдвое. Затем она подошла ко мне, положила руку мне на попу и спросила:
— Начнем?
Я вздохнул и сказал:
— Да...
Первые удары ремня были не очень сильными, но чувствовалось, что с каждым новым ударом Леночка начинает все больше и больше увлекаться поркой. Удары становились все ощутимее, а я со стоном просил у жены прощения. Через некоторое время (а Лена к тому времени всыпала мне ударов 40—50) боль стала совсем нестерпимой и я начал вилять задом, пытаясь уйти от удара. Лена остановилась и предупредила:
— Будешь дергаться — отлуплю пряжкой, а потом начну с самого начала.
Угроза подействовала и следующие 20 ударов я вытерпел молча, почти не двигаясь. А потом, после того, как ремень раз пять попал мне на одно и то же место, я дернулся...
Лена отошла назад со словами «Я же тебя предупреждала», сложила ремень так, что пряжка теперь была не в руке и вернулась ко мне. Тяжело дыша я снова попросил прощения. На этот раз Лена била меня очень сильно, выжидая после каждого удара чуть ли не полминуты. Пряжкой я получил пятнадцать ударов ровно. После этого Леночка бросила ремень на пол и велела снова идти в душ.
По дороге я посмотрел на себя в зеркало. Лицо красное, волосы растрепаны, весь в поту, а на попе, которую так старательно облизывал ремень, выступили пятнышки крови. Я с ужасом представил себе завтрашний ... день...
Что интересно,
