оргазм (почему-то спасительная мысль — поонанировать, почему-то тогда не пришла мне в голову). Я понял — еще минута и ее изнасилую, несмотря ни на что. Она, видимо, тоже на это надеялась. Но я «затормозил» и момент был упущен. Она также медленно, не вытирая киски, натянула трусики, спустила юбочку и, украдкой поглядывая на меня, покинула рощицу.
Я чувствовал себя ужасно. Дикое возбуждение не проходило. Я должен был кончить и это должно быть что-то сверхъестественное и должно быть прямо сейчас, сию минуту!
Я должен был кого-то трахнуть. Здесь и сейчас. Мой разум стал кибернетической машиной настроенной на насилие. В голове вертелось: «ОНА должна быть пьяной, она должна быть похожа на ту, что я только что видел, она должна быть в юбке». Я встал за толстое дерево и стал наблюдать за девочками, что приходили, писали и уходили. Подглядывание за юными пипками, попками, ножками и стекающими струйками не только не уменьшало мою похоть, но и подливало масло в огонь. Но нужной девки все не было — либо слишком трезвые, либо приходили мочиться парочками, либо были в брюках.
Постепенно совсем стемнело. Людей стало меньше. Я взглянул на часы — половина второго ночи! Я простоял тут два с лишним часа! И вдруг я увидел девушку. Она приближалась, почти не шатаясь, хотя было видно, что она выпила. Я смотрел на нее из-за деревьев, не отрываясь. Вот она прошла в трех метрах от меня, не заметив ничего подозрительного. Я разглядел ее во всех деталях: среднего роста, лет примерно 16—17, большая грудь и небольшая (но не плоская) попка. Одета она была в желтую облегающую майку и короткую (еще короче, чем у первой!) юбку.
Она не спешила. Прошла мимо меня и села в пяти метрах под деревом. Я оглянулся. Рядом никого не было: ни одиноких пьяных фигур, ни компаний, пришедших облегчиться. Мы были одни. Она задрала юбку, быстро сняла белые трусики, и села... Я дрожал. Мной овладело что-то непонятное. Говорят — «Бес вселился». Это точно так и было.
Я подкрался к ней. На мое счастье, она была достаточно пьяна и не заметила шороха. Я подошел вплотную к ней и встал сзади. Под ней еще слышалось нежное журчание струйки. Я подошел к ней и резко зажал ей рот ладонью. (Да, совсем забыл сказать — в кармане у меня был короткий, но мощный финский нож, я его купил по случаю...)
— Не ори, сучка, зарежу!» — прошептал и тихо, но внушительно.
Для убедительности приставил ей нож к горлу.
— Встань, не ори, медленно подойди к дереву и нагнись, я тебя выебу и отпущу!» — шептал я ей команды.
Она не на шутку испугалась. От ужаса она не могла сказать ни слова. Медленно встав, она подошла к толстому старому коряжистому дереву и наклонилась, выпятив опытным жестом красивую попку. Видно, это сучка часто проводила время похожим образом. Я же торопиться не стал. Аккуратно раздвинув ее подростковые ягодички, медленно стал лизать ей область вокруг ануса и вводить язык непосредственно в анус. Не хочу казаться поэтичным, но промежность ее пахнула... молодостью. Это была смесь запаха детского пота, запах возбуждения, запах ее белья, запах здоровой кожи, запах свежей мочи здоровой девочки... Я пробежался языком по ее пипке. Она вздрогнула. Я продолжал свои действия. Она постепенно расслабилась, раздвинула ноги, насколько позволяло ей положение и застонала... от удовольствия. Я слизал всю ее мочу, весь ее запах...
Это продолжалось минут десять, может больше. Потом я резко встал, и грубым, но в то же время умелым движением засунул ей в попу. Она сдавленно закричала, но это был крик скорее чрезмерно острых ощущений, чем крик боли. Она была на вершине блаженства. Я стал двигаться, причем резко, загоняя в нее член по самое основание. Она стонала. Не вынимая из нее члена, я изогнулся и поцеловал ее в губы... взасос. Она ответила мне, и мы целовались так несколько минут. Думаю, это были лучшие минуты в ее жизни.
Почувствовав
