Иван Степанович никогда не мог понять их из-за этого, ведь не за что бояться мёртвых, они лежат себе спокойно и ничего уже не могут сделать, такие беспомощные, словно маленькие дети. За это его и считали сумасшедшим и друзей у него практически не было, и никто никогда в жизни, ни одна женщина не испытала на себе его безграничную любовь, но за то он всю свою любовь, все свои силы и заботу отдал мёртвым, он и считал их своими лучшими друзьями, лучшими потому, что только они могли выслушать нездоровую речь Ивана Степановича, выслушать от начала до самого конца, а потом долго хранить это в себе, они никому не расскажут все его тайны и заветные желания о вечном счастье людей на их общей земле, о том, как дружно они могли бы существовать, мёртвые и живые, обречённые на страдания и избавленные от них, перенимать друг от друга опыт двух миров, двух цивилизаций, чтоб между ними никогда не было войн, а только жалость и сострадание к ближнему своему. О, это была утопия Ивана Степановича, его страсть, не разрешимая к глубокому сожалению. Но здесь он постепенно смирился с этим, он видел, что он не так уж и одинок в этом мире, таких как он много ещё, много было и до него, когда ещё он не родился, а потом стал им на замену, много родится уже после него, но всех их будет объединять одно, их чистая и невинная любовь к умершим, не требующая в ответ никакой взаимности, слов любви в адрес объекта вожделения, а только тихую любовь, любовь не для всех, а только для настоящих ценителей жизни, эстетов своего дела. И пусть они не обижаются, наблюдающие с небес, ведь всё это делается от чистого сердца без каких-либо задних мыслей, на общее благо...
Иван Степанович проснулся от долгого стука в окна. Он подошёл и увидел там двух молодых людей, он знал кто это и зачем они пришли и сразу же поспешил открывать им дверь, то единственное табу, отделяющее блаженство любовного извращения от утех жалких людей, ныне в полном здравии и бодрствующих, пока ещё бодрствующих, но как известно, время лечит любые раны, оно вылечит и их, навсегда вылечит от постоянных земных проблем и унесёт их туда, где царит вечный мир и спокойствие.
— Что пришли. Доброй ночи. Вы будете вдвоём или как?, — спросил Иван Степанович.
— Нет. Только я. Он будет снимать, как мы договаривались, — ответил молодой человек в чёрной как ночь куртке и потёртых джинсах.
— О, это попахивает уголовщиной!, — сделал небольшое заключение Иван Степанович.
— Во-первых, это наше дело, во-вторых, всё что здесь происходит уже уголовно, я бы сказал, знаете, даже аморально, — сдерзил молодой любитель запрета.
— Ну что ж, тогда деньги вперёд, — после этого Иван Степанович взял две новенькие зелёные бумажки, по сотне долларов каждая, добавил, — ну, с Богом господа, пройдёмте за мной.
И он повёл их за собой, словно Иисус Христос вёл по пустыне покорно преданных ему евреев. Вот они пришли в то место, где на столе, под белой материей, лежало тело 16-летней проститутки, Нины Козловой.
— Вот собственно и она, прелесть, прямо с холодильника, свеженькая, как горный воздух, сам проверял, — хвастался Иван Степанович, будто ему купили новую игрушку.
Молодой человек прочитал надпись на бирке и заметил:
— Странно, почему имя русское, а лежит какая-то чурка черножопая.
— Ну, молодой человек, что Бог послал. И не забывайте, в вашем распоряжении ровно час, и тело попрошу сильно не портить, после акта всё вытрите.
После этого Иван Степанович ушёл, оставив свою очередную дочь на надругательство этим молодым людям.
— Так ладно, — сказал парень своему приятелю, — доставай камеру и снимай, сам только тихо, не отвлекай меня, поехали.
После этого парень снял с себя куртку, с неё же сбросил на пол белую материю, и прилёг возле неё, положив на неё свою конечнось, словно бы обнял её ногой. Он нежно и
