и это не замедлило вызвать в моей душе тревожно-сладкое волнение. Когда Алексей подался вперед, что дотянуться до бутерброда, каждое, даже малейшее, движение его тела тут же передавалось мне.
И если раньше я хотя бы пытался сделать вид, что улавливаю ход разговора и даже порой мне удавалось вставить одно-два слова, то сейчас я окончательно замолк, почти задохнувшись от переполнявшего меня томления.
— Батя, окажешь спонсорскую помощь? — спросил Виктор, с жалобным выражением лица и смеющимися глазами, прильнув к плечу отца, — я в клуб собираюсь с ребятами потусить, а от моей стипендии уже ничего не осталось.
— От твоей стипендии уже в первый день ничего не осталось, — пробурчал Алексей, — иди уж, как будто сам не знаешь, где наши деньги лежат. Бери, грабь, обирай до нитки, — уже шутя, добавил он.
Чмокнув отца в щеку, Виктор резко вскочил из-за стола и только чудом нам удалось вместе с Алексеем удержать некоторые из тарелок от неудержимого полета их на пол, поскольку, что-либо не задеть Виктор не в состоянии.
— Па! Если я часиков в девять приду — это не рано? — сощурив левый глаз, произнес Виктор и уставился с невинной рожицей на отца.
Я чуть не поперхнулся соком, когда услышал это от него. А Алексей въехал в этой каверзный вопрос не сразу. Он с серьезным видом посмотрел на часы, удивленно приподнял брови, и хотел уже было спросить, а на кой ляд нужно ехать в клуб на 30 минут и почему слово «поздно» трансформировалось у сына в слово «рано», но вовремя сообразил, обратив внимание на меня, заливавшегося безудержным и беззвучным смехом и, одновременно, покрасневшим до кончиков волос.
— Вот, чертенок! А ну-ка пошли, выйдем, — скомандовал он сыну.
— Только много и сильно не бей! Серега, — с мольбой в голосе обратился он ко мне, но, не успев договорить, мигом очутился в коридоре, подгоняемый отцом.
Я подошел к окну и смотрел на знакомый с детства двор, только немного с другой стороны, вон моя блочная пятиэтажка, только окна и подъезд выходят на другой сторону. Наверное, поэтому я не помню, чтобы раньше когда-либо встречался с Алексеем.
Через некоторое время разговоры в коридоре прекратились, я услышал веселое «Пока, Серега!» и тут же хлопнула, закрываясь, дверь.
Сердце мое бешено забилось. Я ждал этого момента и боялся этого момента. Мы с Алексеем остались один на один. Я продолжал оставаться у окна, а Алексей подошел сзади, положил свои руки мне на плечи и прижался ко мне всем телом. Спустя мгновение я почувствовал, как его подбородок опустился мне на плечо и мы молча, одной парой глаз, смотрели в окно. Я чувствовал на своей щеке неровное дыхание Алексея, оно волновало меня и обжигало меня. Кончиком носа Алексей пощекотал меня за ухом, а потом нежно поцеловал мочку уха, его губы скользнули по шее и по моим волосам. Я повернулся лицом к Алексею, наши глаза встретились и уже не требовалось никаких слов, никаких объяснений между нами. Я проваливался в глубину его глаз, я растворялся в Алексее весь без остатка. Мои губы накрылись горячими губами Алексея, его руки обвили и как тиски сжали мою талию. И я прижался к нему всем телом, ни о чем не думая, не отдавая себе отчета в своих действиях.
Как во сне, внимал я музыке его слов, когда он целовал меня и шептал в губы:
— Серый, миленький мой, мой мальчишка! Как я давно ждал тебя, как хорошо, что ты, наконец, со мной!
Его губы вновь коснулись моей шеи. Одно лишь прикосновение его губ рождало во мне ощущение блаженства. Ловким движением Алексей снял с меня водолазку ... и, не дав мне опомниться, тут же скинул и с себя футболку. Теперь ничто нам не мешало чувствовать обнаженные торсы друг друга. Я гладил его по спине, вновь и вновь замирая от нежности Алексея, которую он вкладывал в свои безудержные поцелуи. Его волосы на груди приятно щекотали мое тело, я ощущал уже
