« — Не мог бы, — признался Пилюлькин.
— Вот видите, а у нас все смогут — хотите белочку, хотите зайчика.
— Ну ладно! — махнул Пилюлькин рукой и принялся напяливать на себя сарафанчик.»
Николай Носов «Приключения Незнайки и его друзей»
Градусники.
Какие все же тонкие извращенцы все детские писатели. Взять хотя бы Астрид, извиняюсь, Линдгрен и ее в меру упитанного педофила с пропеллером. Или того же Николая Носова — в его Незнайке крайне сомнительных моментов более чем достаточно.
Единственным детским писателем, которого я уважал за анти-педофилические настроения, был старый кислотник Корней Иванович Чуковский. Пускай у него там кривые умывальники по дому бегали и раки на хромых собаках смеялись — это творческому человеку простительно. Однако, несколько дней назад, когда я перечитывал «Бармалея», моя вера в человечество сильно пошатнулась.
Знаешь как уважаемый Корней Иванович закончил это стихотворение? Вот как...
Потому что Бармалей
Любит маленьких детей,
Любит, любит, любит, любит,
Любит маленьких детей!
Ну а следующие строки из «Айболита» меня вообще убили...
Десять ночей подряд
Он лечит несчастных зверят
И ставит и ставит им градусники!
«Тёма», — подумал я, прочитав все это, — «А почему бы и тебе не стать детским писателем? Ты ведь тоже извращенец!». И тут же я написал ремейк на знаменитую сказку Носова. Настоятельно рекомендую тебе читать это произведение на ночь своему младшему братику или сестричке, подготавливая их тем самым к жизни в реальном мире.
Новые приключения Незнайки
Незнайка проснулся и тут же застонал от жуткой головной боли. Голова буквально раскалывалась на части, все тело ныло, во рту же вообще творилась полная клоака. Незнайка сморщился и окинул взлядом комнату... обои и кровать были тщательно заблеваны, на полу валялись пустые бутылки из-под водки, а рядом с ним на кровати лежало мертвое тело музыканта Гусли, из окровавленного анального прохода которого торчала длинная флейта. Руки Гусли были связаны за спиной чьим-то бюстгальтером.
«Да уж, нефигово вчера посидели! Попили, блин, пивка...», — подумал Незнайка, с подозрением прислушиваясь к болезненному зуду в своей собственной заднице. События прошедшей ночи были начисто стерты из его памяти. «Надо идти к Пилюлькину. Пускай какие-нибудь колеса от похмелья прописывает. Да и в КВД провериться не помешало бы, похоже с Гуслей мы не только песни пели» — решил он после недолгого раздумья.
В больнице Незнайка застал Пилюлькина сидящим за большим столом, на котором лежало несколько десятков разноцветных таблеток и капсул. Судя по сумасшедшим, бегающим глазам доктора и его широкой улыбке, он уже успел принять пару-тройку своих пилюлек.
Здесь же тусовался и Винтик, который варил на плите какую-то сомнительную жидкость в железной миске и увлеченно возился с различными химикатами. Картину Репина «Торчки улетели» дополнял лежащий в углу Шпунтик. Его лицо было накрыто грязной, замызганной тряпкой, от которой довольно сильно несло бензином.
— Слышь, Док, у тебя от похмелья транки есть? Ну или хоть спирту плесни поправиться, — нарушил тишину Незнайка.
— Незнаечка, Незнаюшечка, пупсик мой ненаглядный, а у тебя деньги есть? Иди-ка сюда, мы тебя сейчас поправим! — пропел
Пилюлькин и набрав в шприц пять кубиков раствора, сделал внутривенную инъекцию Винтику. Затем любовно погладил его по головке, уложил на пол и накрыл глаза мокрой тряпочкой.
— Главное что? Главное — это йод, — еще раз любовно проворковал он, промывая шприц.
— Пилюлькин, кончай гонять, я Гуслю замоч... то есть я хочу сказать несчастный случай с нашим Гуслей приключился. Лежит теперь там мертвый со спущенными штанами и флейтой в жопе, — раздраженно буркнул Незнайка.
— Как ты говоришь, со
