не... ?? — она мучительно краснеет, своей изумительной алебастровой кожей.
— Не воспользовался тобой? Я не хотел причинить тебе боль.
— Врёшь! — уверенно заявила она, скажи мне правду.
— Скажи ты любишь бороться?
— Бороться? — переспросила она — в каком смысле?
— Ну вот выходить на татами обхватывать потного, здоровенного злого мужика, с тупым бычьим взглядом — взгляд её слегка затуманился от описанной картины — который всё это делает, как и другие потные злые здоровенные мужики последние две тысячи лет, одним и тем же десятком приёмов, ради того чтобы все видели, что он эти десять приёмов, один раз может сделать лучше, чем другие потные здоровенные мужики, но уже немножко старые и поэтому не очень злые. — безжалостно закончил я.
— Ты что спятил — я же девушка — ошарашено заявила она — мне не положенно.
— Да??! — недоверчиво протянул я, профессионально оглядывая её прикидывая сильные и слабые бойцовские стороны её тела.
— Ты что!!! — заметив мой взгляд, судорожно отодвинулась она — совсем крейзи!
— Да так ничего — торопливо спрятав, глаза ответил я, всё таки успев отметить пару редких особенностей, и чтобы успокоить её выдал очередную дозу откровенности о себе, это всегда действует успокаивающе
— Я танцевать люблю! — с апломбом заявил я — вдвоём, — чисто машинально добавил, проговорившись.
— Мы же сегодня танцевали — непонимающе сказала она.
— Я танцевал — честно, как щенок баскервилей, глядя ей в глаза, потвердил я.
— А я что делала! — сузила она свои прозрачные как северные озёра глаза.
Я молчал, ибо бесполезно сейчас открывать то, что она может понять только сама,
— я боролась да??? Даже в танце! Как последние две тысячи лет, чтобы показать, что я борюсь лучше чем немножко старые, да
Скупая мужская слеза, бережно храня, ресурсы моего тела одиноко, выкатилась наружу, посмотрела на своих коллег по отражению собой мира в её глазах — и отразив момент времени, где двое наконец-то поняли друг друга бесследно исчезла, прокатившись коротким бегом по моей коже. Она знала своё место — мир гораздо лучше отражается в слезинках понимания истины женских глазах — особенно на таких длинных и пушистых ресницах как у неё.
Часть 3-ая «Сладкая пытка».
— Ага!! если я не буду с тобой бороться, то... — она опять, покраснела до концов ушей, даже мягкие бархатистые мочки и те стали насыщенно пунцовыми, даже на расстоянии пахнув в лицо жаром жгучей смеси гнева и стыда, перемешанного с отчаянным ритмом сумашедше бьющегося девичьего сердца.
— Ну почему, вовсе необязательно — рассеянно заметил я, гадая когда окажусь за дверью — прямо сейчас или через минуту, уже сосредоточенно вспоминая, в чём пришёл и что где положил, чтобы потом не махать голыми руками на морозе, а на улице не май месяц, между прочим, не май и как говорил Бендер — «это не Рио-де-Жанейро», а столица деревень чёрт бы её подрал, вместе с её солнечным летом!
— Ты что — ИЗВРАЩЕНЕЦ?! — словно жуткую тайну с грифом «абсолютно секретно — застрелиться перед прочтением», выдохнула она мне горячим шепотом, взглядом округлившимися глаз, напряжённо нагибая свою лебединую шею, чтобы заглянуть в мой опущенный, погружённый в себя взгляд.
«Какие у неё всё таки прозрачные, глубокие глаза... нет в серых глазах есть что-то определённо чаруещее, на них можно запросто часами медитировать, гораздо круче чем на что-либо» — подумал я, а вслух сказал, чисто машинально —
— ну... всё относительно... а доставить друг другу удовольствие без раскаяния (я специально не стал ... произносить «ласкать» или «любить», чтобы не вводить её в заблуждение), есть сотни способов.
— Но как ты можешь...
