немецкая консерва). Кисель — «три пачки на полстакана воды». И... Сыр. Настоящий и желтый. С дырками!!! Мысль — «Ой, а можно я еще чего-нить тут помою!?». Сели. Я начал есть в стиле «ковыряясь вилкой и ножом он пытался рассмотреть — что это». Ну оно и понятно — «Тя позвали — веди себя прилично!» И тут Сурен легким движение руки ставит на стол бутылку водки «Столичная». Рисунок на этикетке, тематика — таже. Но какой то красочный и яркий.
— Ты как насчет микстуры для аппетита? Пить умеешь? Не развезет? Салат метать не будешь? («Армен, а по-моему ты все же сволочь!»).
— Да что ты к нему прицепился? Лешка — нормальный парень. Смотри — жрать хочет, глаза заблестели после учебковской столовки
— а культурный и сыр не весь сожрал! Лешь, ты жри не стесняйся. Давай ка мы с Арменом по кусману возьмем, а ты остальное дожевывай! («Сурен! Он последователь матери Терезы? Или это уже второе пришествие? Дождались таки!»).
Пол-стакана вошли не без сопротивления. Желудок был несколько удивлен. Я на гражданке — ну бывало винцо, шампанское, пару раз коньяк... А тут. И не холодная она ни фига... Но сглотнув побольше слюны заставил желудок заткнутся и не пытаться вернуть, на его взгляд, лишнее и прямо сейчас.
— Хм... Нормально. Мужчина. («Или это все же сказал Сурен? Нет — Армен! Может Третья мировая не за горами?»).
И потекла мирная беседа. «Кто? Что? Откуда? Мироощущения армейские?» и так далее. Еще наливали. Еще выпивали. Желудок обреченно стих.
А братья — тоже в учебке были. И младшие сержанты. Только по прибытии, Сурен с кем-то подрался и не хило. Разжаловали, и определели в банщики («с кем бы мне подраться, может еще какие должностя не заняты?»). А Армен — зам. ком. взвода. Армяне, но азербайджанские. Из очень интеллегентной семьи. Профессорско-преподовательской или что-то в этом роде. Отмазывали их от армии до 22 лет, но видать преподователи и тогда получали не много или что-то где-то не срослось в недрах военкомата и вот они на передовых рубежах социализма.
И я уже любил их обоих. А в голове шумело. И Армен — не такая уж и сволочь. А перед глазами все приятно покачивалось. И Сурен — ну разве такие хорошие люди на планете Земля бывают? А бутылка почти вся, еще на один заход...
— Иди Лешь, ложись. Что то ты улыбаешься неосмысленно. Да и дядя Миша Горбачев сказал — пить ни-ни!
Я шел по взлетно-посадочной полосе казармы и давил лыбу. А потом тихо дрочил «на братьев». Как хороша все же жизнь. И я молодой и здоровый. И Сурен — такой рубаха-парень. Да и Армен — если его не слушать, тоже ничего... Удар сапога дневального чуть не опрокинул кровать.
— Охуеть!!! Все уже здыхают и отдают последние крохи здоровья на утренней пробежке, а этот охуевший слон дрыхнет! Встать!
Бля!
Я вскочил. Голова отомстила за вчерашнее тисками в области свода черепа.
— Эй, Батон! Оставь его. Он на бане вчера был. Отъебись от него! Приказ ротного — кто на бане — до10.00 и не греши!
(«Армен. Хм. Спасибо, кормилец!»)
— Так бы и сказали...
До 10. 00???!!! А может остаться на сверхсрочную тут? Это ж рай! И сыр тот... С дырками.
После обеда, когда чистили автоматы, дневальный...
— Младший сержант Т*** к командиру роты!
Захожу.
— Младший сержант Т*** по вашему... (велению, командирскому хотению...)
— Задикяну помогать будешь?
— Кому?
— Банщику. Зима на носу. Топить баню будем часто. Дрова. И прочее.
— А что делать? (Тупее вопроса не придумаешь. По-моему я тормоз).
— А я по-твоему Рязань заканчивал, что бы инструкции банщикам выдавать? Сурен объяснит. Он тебя назвал. Говорит — смышленный. В чем я сомневаюсь. Так что? Согласен? На постоянные хозработы — в добровольном порядке.
«Милый ты мой капитан!!! Согласен ли я???!!! Неужели в армии стали разигрывать призы?».
