продолжать?
— Нет, достаточно. Я понял.
Андрей неподвижно смотрел в стену. Потом медленно поднял голову, и доктор чуть не вздрогнул. На него смотрели пустые, ничего не выражащие глаза убийцы.
— Та-ак-с... Семнадцатилетняя девочка, значит... Угу. Хорошо. Что можно сделать?
Доктор пожал плечами.
— Вы будете смеяться, но медикаментозно почти ничего. Нужна длительная восстановительная психотерапия, но вне приступа... Никаких волнений, никаких стрессов. Тишина, симметрия и жидкий чай в постель.
— Хорошо. Спасибо вам. Андрей протянул деньги.
— Не за что. Слушайте, — внезапно доктор заглянул ему в глаза, — вы ведь никаких глупостей не сделаете? Что-то мне Ваш вид не нравится...
— Как можно, доктор? — все тем же бесцветным голосом ответил Андрей — мы люди законопослушные...
Он вернулся ближе к утру, когда сиделка, поблагодарив за работу уже уходила.
Девчонка сидела на тахте, поджав под себя ноги и настороженно глядела на него своими глазищами. О вчерашнем приступе напоминали только синеватые тени под глазми. Андрей сел на стул, подальше от тахты, закурил и выжидательно посмотрел на Марину.
— Спасибо вам, проговорила она тихо. Мне вчера, наверное, плохо стало. Я почти ничего не помню. Я вам машину не... не испачкала?
— Нет, Бог миловал, — он улыбнулся как можно непринужденнее.
Она немного расслабилась.
— У меня бывает... Это наверно потому, что я объелась. Я не ела долго... Ну и...
— Да, я вчера заметил. Ты бы стала лауреатом конкурса «А ну-ка, харя, громче тресни»...
Она прыснула. Ее лицо настолько похорошело от улыбки, что Андрей чуть не отвесил челюсть, в самом буквальном смысле слова.
— Вот что, Марина, нам бы поговорить надо. Но мне бы не хотелось, чтобы тебе опять стало... плохо от переедания.
Ее улыбка погасла и она снова смотрела на него с настороженностью загнанного в угол зверька.
— Давай так, мы просто будем сидеть и разговаривать. Ты можешь не отвечать или прервать разговор в том месте, в котором захочешь. Идет?
Она осторожно кивнула.
— Расскажи мне, что с тобой случилось? Просто расскажи в той форме, в какой хочешь и только то, что хочешь.
Она помолчала.
— А зачем? — еле слышно спросила она
— А я любопытный.
Она опять бледно улыбнулась. Потом подняла голову и поглядела на него.
— А потом что?
Андрей задумался.
— А потом мы выпьем вина и подумаем, что делать дальше.
Она помолчала. Андрей медленно встал, подошел к окну и, лишенным эмоций пустым голосом, проговорил:
— Когда тебе было восемь у тебя умер отец...
Она отпрянула, как от удара. Андрей уже нащупывал в кармане заготовленный шприц, ругая себя последними словами, когда она вдруг осела, как проткнутый воздушный шарик, и тихо заговорила...
Мать начала пить почти сразу после похорон. На девять дней, на сорок, на два месяца... Она довольно быстро опускалась, в доме появлялись и пропадали какие-то мужики, Мариной никто особо не интересовался. Мамин нынешний сожитель возник когда девочке было около десяти лет.
— Жирный такой, лысеватый... Глазки маленькие. Все про Толстого мне вещал...
Тут-то все и началось. Он стал, якобы случайно, входить в незапирающуюся ванну, когда там мылась Марина, и, с деланной поспешностью, выходил; он заглядывал в дверь, когда она переодевалась; он наровил посадить ее к себе на колени и пошарить потными ладонями по ее телу, и она, будучи вполне вменяемым ребенком, чувствовала под собой его напрягшийся орган. Потом он начал прижимать ее в коридоре и на кухне, шепча уже вполне откровенные непристойности, норовя поцеловать слюнявыми губами и дыша перегаром. Она пробовала жаловаться матери, но та не верила, и, если была пьяна, то орала, что та еще мокрощелка и неча про мужиков думать. А потом, когда матери не
