— Ну, не скучайте, мы скоро придем.
С этими словами дверь за родителями захлопнулась. Лена задумчиво посмотрела на полутемную прихожую и вздохнула. Перспектива провести вечер со своим восьмилетним братом ее не особенно радовала, но выхода она не видела. Звонки подружкам оказались безрезультатными: никто придти не мог, новых DVD-шек не было, играть в компьютер не хотелось, на улице дождь... «Книжку что ли почитать», — вяло подумала она. В свои одиннадцать она была довольно начитанным ребенком, к тому же она недавно обнаружила на полках макулатурное собрание Мопассана. То, что она там читала наполняло ее странным чувством — пугающим и приятным одновременно. Это было стыдно, но страшно интересно, это можно было шепотом обсуждать с подружками, краснея и ужасаясь. Да, пожалуй почитать.
— Ленка, Никита галопом влетел в прихожую, я есть хочу.
— Проглот! Тебя ж только что кормили.
— А я — молодой растущий организм, важно заложив ручки за спину заявил Никита, так папа говорит. Давай чай пить.
Закатив глаза, копируя мимику матери, Лена пошла на кухню.
— Доставай хлеб, чучело, потребовала она, ставя чайник на плиту. Кит вприпрыжку носился по кухне, похожий на белобрысый метеор. Девочка с неудовольствием следила за его метаниями.
— Сядь, а то по башке... КИТ!!!
Поздно. Размахивающий руками Кит смахнул почти закипевший чайник с плиты и окатил себя горячей водой, как показалось замершей от страха Лене, с ног до головы. Мальчик еще только открывал рот для крика, как Лена, с удивлением услышала чей-то холодный четкий голос:
— Одежду снимай, быстро.
Кит закричал. Лена, загоняя в глубину души разрастающийся панический ужас, внезапно поняла, что голос принадлежит ей самой. Более того, она обнаружила, что не стоит на месте, а находится рядом с братиком, и, срывая с него рубашку и штанишки, глядит прямо в его огромные, налитые ужасом и болью глаза, и говорит: «Не плачь, маленький, давай в ванну. Ну!» В голове у девочки проносились фразы, случайно вычитанные из маминого медицинского справочика, взятого ею с работы: «Влажные ожоги... Удалить одежду... холодная вода... Анальгетики... Жировая смазка...» Поверхностный осмотр в ванне выявил, что все не так ужастно. Кожа на груди, животе и бедрах была красная и болезненная, кое-где вспухали мелкие пузыри, но «отслоения эпителия» заметно не было. Лена не знала, что такое «эпителий», но она не видела отслоения чего-бы то ни было.
— Все снимай, дурик! — прикрикнула она на братишку, заметив, что он оставил трусики. Кит продолжал плакать, но тот леденящий крик, тот парализующий волю и питающий панику вопль сменился обычным плачем.
Поливая Кита холодным душем, Лена еще раз внимательно его осмотрела. Нет, все более-менее...
— Леночка, мне холодно... — Кит дрожал крупной дрожю и хныкал. И ножка болит и писька...
— Покажи где болит, потребовала Лена, направляя душ на ноги и низ живота мальчика.
— Ту-у-т... Кит опять разревелся.
Лена наклонилась поближе, осторожно раздвинула Киту ноги и приподняла их наверх. Кожа внутренней поверхности бедер была красная, а на яичках вздувался пузырек размером с горошину.
Кит попытался закрыться ладошкой: «Не смотри на меня! Я стесняюсь»
— Стесняюсь... А чайник переворачивать не стесняешься?
— Я случа-а-айно... Кит опять наладился плакать.
— Цыц! Лена аккуратными легкими движениями обмыла промежность и ягодичую складку братика.
— Вылезай и давай в спальню, ложись на кровать.
Лена помогла брату выбраться из ванной, довела его до кровати и стала думать, что делать дальше. Родители были в кино и мобильники повыключали. Mожно было либо звонить бабушке, либо бежать к соседям, либо звонить в скорую. Скорую она, подумав, отмела. Она помнила пьяную бригаду, приехавшую на вызов к дедушке и
