... Лена шла по тратуару бысрым шагом. Она подошла к подъезду, и распахнула дверь в пятую квартиру.
— Эй! Дома есть кто?
— А! Леночка! Ну добро пожаловать!
Высокий симпатичный парень лет восемнадцати широко улыбнулся.
— Вадя, ну что, будешь?...
— Если мы решили играть в эту игру, тебе не стоит называть меня Вадей. Вадим.
— Ладно. Да, я принимаю твои условия, обязуюсь никому говорить не слова, не матери, ни отцу. Я буду приходить сразу после школы и остоваться до семи. Я в твоём полном распоряжении. Можно почти всё, только не отрубай мне конечности, не выкалывай глаза и не засовывай ножик не в одну из дырок... Список можно продолжить, но, думаю, ты поймёшь, что можно, а что нельзя.
— Ясно. Чтобы не было следов на лице, ладонях, и шее, правильно?
— Да, конечно. Я сказала предкам, что я у моей подружки Юльки. Так что, не волнуйся.
— А что я тебе за это должен?
— Вадик, как договорились. Ты будешь делать все мои контрольные по геометрии и физе целый год... По-моему, не такая большая цена, что скажешь?
— Полностью согласен. Пойдём выпьем чаю и обговарим подробности. Помни, что сейчас ы можешь сказать «нет» и уйти. Не стану держать тебя. Но завтра уже всё. Ты не передумала?
— Нет! — выпалила разом Ленка.
Следующие пол-часа они обговаривали наказания. Договорились, что он её будет пороть так часто как захочет, может связывать, может сажать на поводок. Может засовывать предметы и в писечку и попку, и пожет кусать сосочки. Может бить и хлестать в любое время, и может пороть плетью, и по попке, и по спине, и по грудям. Если она будет вырываться и кричать — н е его дело, бить ещё сильнее. Нельзя использовать ножик, или ножницы...
— Раздевайся!
Приказал ей Вадик.
Она начала смущённо раздеваться.
— Живей!
Железным голосом сказал он и дал ей посщёчину...
«Началось!» — подумала Лена и вся затреслась. Она закончила раздеваться, раздевшись до гола.
— Иди в комнату, Лена.
Лена покорно пошла в комнату. Он — в другую. Из той комнаты мигом донеслось... «Ложись на диван лицом вниз!» Лена легла и начала мастурбировать. В писюше били молоточки, и она как-будто бы горела. Она дотронулась до писеньки и сок пошёл...
Вадик вернулся с ремнём. «Испробуем твою храбрость!» — пошутил он.
Ремень ещё не коснулся нежнейшей попки Лены, как она начала уже извиваться как змея. Вадик положил ремень, взял наручники для рук и для ног и привязал её к кровати.
Лена вздрогнула.
«Ты будешь молчать, иначе вместо пятидесяти ударов получишь ещё десять по спине плёткой, ещё десять по внутренней стороны ноги выше колена, то есть по десять на каждую, и ещё по десять по каждой груди, я умею бить прямо по соскам, а это боль неимоверная, уж поверь, я-то знаю!
И он опустил ремень на попку. Лена вздрогнула, было совсем не больно.
Вадик ударил еще и еще, и становилось всё больнее. Ленка была крайне возбуждена. Её попка двигалась, ожидая следующего удара, и она стонала. После тридцатого удара он начал её сильно пороть. Удары были жестче, и боль возрастала. На сороковом ударе Лена поняла, что сейчас просто умрёт, такая страшная боль это была. Но она терпела, сильно прикусив губу. Её попку рассекали красные полосы, и Лена начала плакать, но так, чтоб было незаметно. На пятидесятом её попку рассекали красно-розовые полосы, и Вадим, видя это, сказал...
«Ну ещё десяток для порядка» и шлёпнул её рукой по попке. Она вздрогнула. «Ну-ну... Рабынька, не плач, профилактика скоро кончится и начнётся кое-что поинтереснее, потерпи чуток.
Лена зажмурилась. «Эти урары будут чуток побольнее, если ты не против» — прошептал он, будто насмехаясь над её беспомощностью.
Она вздрогнула опять. Первый удар со свистом опустился на ещё красную выпоротую попку. «Ты считай!» — приказал он. Послышалось невнятное «раз». Он
