жизни, не подозревая, что скоро спокойствию его придет конец, ибо время неумолимо шло, и рок, предопределивший его судьбу, начал складывать новые элементы этой необычной мозаики.
Фелу лежала на широком, плоском и нагретом солнцем камне. Перевернувшись на спину она подставила под лучи солнца свой белый живот, поглаживая его лапой. Она думала и вспоминала.
Опять она лежит одна... Лучшая ее подруга убежала в соседний прайд в поисках приключений однозначного вида. «И угораздило же меня родиться здесь!» — проворчала львица. — В этом прайде всего 3 льва и почти 20 львиц. Фи. Что за ерунда? — И почему меня все избегают? Разве я не красива?
Львица потянулась, посмотрев на свои золотистые лапы. Она понимала умом, почему она одна. Да. Она была ужасно ленива, любила удовольствия. Она презирала эту бессмысленную жизнь, этот пустой и скучный прайд с кошмарно-тоскливыми порядками, заведенными в нем Симбой. Подруги ей казались тупыми, а единственный молодой лев — просто идиотом, и не разделяла мнение подруг о нем. А в другие прайды бегать ей было просто лень, да и гордость не позволяла. Поэтому, несмотря на изумительной красоты естество, Фелу была одна.
Еще в раннем детстве она слышала про странное существо, единственное в саванне, жившее неподалеку. Она помнила строжайщий запрет матери, который однако только больше распалял любопытство молодой львицы. И Фелу тайком стала следить за ним.
Так с раннего детства она шпионила за человеком, всегда удивляясь и получая массу интересных впечатлений.
Как он строил свою хижину, с необычайной ловкостью орудуя своими передними лапами, как он, проснувшись утром, потягивался и выходил размяться, стоя рядом с обрывом. Какой он гибкий и подвижный! Она смотрела, как человек бегает по берегу ручья и купается в воде, ныряя и загребая ее руками. Как он говорит сам с собой, печалясь и хмурясь. Как он мастерит всевозможные вещи, срубает пальмы, и очистив их от веток, оттаскивает на плече, отдуваясь и краснея.
А какая у него удивительная кожа! Гладкая и белая! А какая у него морда! Чистая, с изящными чертами, и очень странной гривой, которую человек регулярно обрезал ножом. — Вот! Это я понимаю, умное существо... Что, съели, подружки? Ах, еслиб вам хоть немножко того, что умеет Он.
Львица фыркнула. — Я понимаю... Это для вас слишком сложно... Вы будете обсуждать форму акаций, хвосты зебр или достоинства пениса какого-нибудь тощего льва из соседнего прайда, не зная, КАКОЙ у Него...
Тут мысли Фелу неожиданно повернули совсем в другую сторону. Приближался брачный сезон. Уже второй в жизни львицы. И ничего хорошего в этом не было: это было время страданий почти для всех львиц. Хотя многие приспособились удовлетворять себя сами, с помощью подруг или бегали далеко за пределы земель прайда.
Фелу со вздохом провела лапами вниз по животу и вспомнила вчерашний эпизод. Как обычно, после ужина и скандала с матерью, Симбой и прочими старшими, львица выбралась из пещеры, и направила свои мягкие лапы в сторону жилища человека, посмотреть, чем занят Он сегодня. Как то вышло что так рано она еще не приходила, и львица была вознаграждена таким зрелищем, которое раньше ей видеть не приходилось. Мужчина стоял за своей хижиной, сняв шорты и запустив одну лапу между ног. Он стоял спиной к львице, но та мгновенно поняла, что тут что то не так. Львицу прошиб мгновенный спазм чего то, весьма похожего на страх. Фелу обошла дом человека, скрываясь в высокой траве, и увидела... Мужчина стоял, закрыв глаза, и держал в одной лапе свой член, а в другой клочок бумаги. Лапа его совершала медленные движения, закончившиеся оргазмом. Человек какое то время постоял еще, а потом, вытерев свой инструмент об клочок бумаги, скомкал его и сбросил с обрыва. «Ах, какое у него мужское естество! ОН такой большой, гладкий и белый. Фу как ненавижу то, что есть у наших львов» — подумала
