невыносимо тесной кельи. Она бежала по широким коридорам и просторным светлым залам, забыв, где выход. Цитадель казалась ей теперь тюрьмой. Как он мог! Она металась в самой себе, пытаясь сделать страшный выбор между бессмертием и движущей всей ее жизнью страстью, но разум покинул ее, и на его месте зияла саднящая рана.
Как безумная, Най ворвалась в Святилище, которое теперь раскрылось в ночь, слившись с заполненным огнями костров лесом. Однако никто из братьев и сестер не замечал ее, ведь она уже выполнила свою миссию. Как она ненавидела их теперь! Как отвратительны стали ей эти похотливые твари, когда она поняла, что такое смерть!
Подбежав к Мари-Нуар, которая в исступлении извивалась на теле брата Хью, Най с размаху ударила ее по лицу. Девушка даже не заметила удара, хотя из носа у нее потекла кровь, и Най пнула ее в мягкий податливый живот. Это ощущение слабой и послушной жизни под подошвой понравилось ей, и она снова и снова била Мари-Нуар ногами, рвала ее чудесные пепельно-черные волосы, хлестала ладонями по щекам и по груди. Как сладостно было терзать такое нежное, такое живое тело, как прекрасна была эта тонкая и изящная француженка в своих мучениях, эта поруганная красота, эти растрепанные локоны!
— Еще, пожалуйста, еще!!! — кричала Мари-Нуар, вымаливая каждый удар движениями поясницы, шеи, губ, но не видя ее за пеленой боли и наслаждения. Она подставляла под ее обжигающие удары лицо и самые нежные части своего прекрасного тела, упиваясь их жестокостью и своей низостью. Ее молочно-белая грудь со стоящими торчком малиновыми сосками покрылась зеленоватыми пятнами кровоподтеков, а на лице появились кровоточащие ссадины. Ее трепещущие тонкие ноздри раздувались, жадно вдыхая густой запах мускуса...
Внезапно серой тенью из-за деревьев выскользнул огромный силуэт волка с горящими желтым огнем глазами. В мгновение ока он миновал разделявшее его и женщин расстояние, неслышно подбежал к Мари-Нуар сзади и, толкнув ее головой в спину, опрокинул на четвереньки. Вначале она немного испугалась, но, почувствовав теплый влажный нос, уткнувшийся в ее промежность, лижущие прикосновения жадного сильного языка к ее бедрам и ягодицам, выгнула спину и, подавшись назад, прижалась задом к чему-то мохнатому и горячему.
С громким утробным рычанием могучий волк зажал в челюстях тонкую шею девушки, лишив ее свободы движений, и быстро и неистово удовлетворил свою похоть. Огромный детородный орган зверя с трудом поместился в миниатюрном влагалище Мари-Нуар, но, несмотря на раздирающую боль, она была наверху блаженства. В каком-то ненасытном порыве сладострастия она выставила зад как можно выше, так, чтобы громадный член вошел в ее тело до упора, и почти легла на грудь, не переставая рукой ласкать собственный клитор. Ее покрытое синяками лицо исказила безумная гримаса боли и наслаждения, и, завыв, протяжно, словно волчица, она кончила.
«Прочь! Прочь! Прочь!»
Только одно слово пылало в сознании Най. Ей хотелось лишь одного — убежать, улететь, скрыться от этой беснующейся в разврате толпы. И она бежала пустыми коридорами Цитадели, которые совсем недавно казались ей такими родными, бежала, закрыв глаза ладонями и не разбирая дороги. Сделавшиеся вдруг будто чужими ноги сами привели ее в келью Ундины, которая избегала шумных оргий и предпочитала им уединение даже в праздничные дни.
Най бросилась к ногам сестры, сидевшей в одиночестве перед гадательным столиком, на котором стояло две свечи и были разбросаны черные камешки, обняла ее колени и дала волю рыданиям.
— Я не такая, как они! Я другая, другая! Я не могу умереть! Я не хочу, не хочу!..
— Успокойся, милая, — ласково шептала Ундина, перебирая ее волосы, — ты не умрешь, ты всегда будешь с нами. Это — всего лишь испытание Ордена.
— Но, сестра, почему все они кажутся мне врагами? — умоляюще
