об этом уже говорил...
Короче, сижу, выпиваю... Потом взял старый альбом с фотками — полистать.
Одно расстройство, конечно... Ма такая молодая там, красивая лялька, я бы за такой и сам не дурак приударить... И Папик ничего себе, без лысины еще. Сидит с гитарой у костра, Ма сзади его обнимает, в глазах — искры... Или показалось... Шут его знает, как говорит Папик...
Ма добивалась Папика два года. А он, кобель хренов, упирался, натурально... Только когда я уже зашевелился, он уступил. И ничего. Лет пять жили хорошо, говорят... Еще бы не хорошо, если Папик сразу в какую-то контору подался бабки зарабатывать... И было бы, наверное, хорошо, но переклинило его на своих песенках, работу бросил, машину запустил, выпивает помаленьку... Какое тут, в жопу, счастье... Я их теперь понимаю... А Ма, конечно, ходит, в соплях путается. На песни ей давно уже насрать, да оно и понятно, когда гречневую кашу... Да, я уже говорил об этом...
Ну, а у Папика своих соплей навалом. Он у меня поэт, всю жизнь в мальчишках проходил и вырасти так и не собрался... А Ма, похоже, с пеленок во взрослых ходит... Как они вообще живут?..
А они там, похоже, любовью занялись, предки ненаглядные... Того гляди, сестренку мне сейчас сделают. Ма стонет знатно, не так, как Крыса... Та только попискивает, а Ма уж как заведет свой патефон, так чертям тошно станет... Надо же... Давно уже не трахались... И мне вздрочнуть, что ли... А почему нет? Вот и картинка хорошая, говорят, в Интернете таких навалом...
Вот только еще полстакана, позвонить Крысе, что не приеду сегодня, и отлить, глянув по дороге в их комнату...
Полстакана, звонок, отливаю, прохожу мимо...
Ма стоит посреди комнаты, большая, голая, грудастая и жопастая... Как скифская баба. А Папик при ней — как княжеский дружинник из плена — стоит на коленях, обнял, шепчет что-то... Давно не виделись, бля... Кажется, плачет даже родитель мой, горемыка. А Ма над ним, вечная, страшная, стоит себе молча... Вот такая картинка...
А я что... Сходил на кухню, съел холодный кусок мяса, и к себе — выпивать да дрочить. Дело нехитрое. Уехал бы, но Крыса уже не ждет. Наорала на меня, дура, в последний раз... Тоже, поди, вырастет и станет как Ма. А где я ей деньги найду?...
Выпил еще, цепеллины попели... Предки угомонились, кажется... Ма сходила в сортир, потом Папик там пузырем своим звякнул... Потом я заснул, не помню, что дальше было.
Утром Ма готовит завтрак, глаза опять такие, что непонятно — глотать или подавиться тут же, не сходя с места...
— Что, Папик на новую работу ускакал? — спрашиваю.
— Нет. Он... Он ушел. Совсем.
... Ем, и не знаю, что сказать... И я, и Ма давно этого ждали... Наконец, говорю:
— А работа?
— Он все придумал... Нет никакой работы...
— А зачем тогда?
— Не знаю, — говорит Ма и начинает плакать. И я вместе с ней. А на шее у нее — большой засос, похожий на синяк от удара...
— Он вернется? — спрашиваю, чтобы просто перестать реветь, как маленький.
— Не знаю, — говорит Ма, — Разве можно что ни будь знать про нашего папу...
Я доедаю завтрак и иду звонить Крысе... О том, что выезжаю...
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998—1999гг
