момента ее уже нисколько не волновала опасная близость дремлющего Макса, ни присутствие рядом таращащегося на них во все глаза бармена... А он таращился и видел, как рука Альберто, проскользив по ее животу, поднимается к бюсту, сдавливает его и груди, в ответ на импульсивное движение его пальцев, буквально выпрыгивают из тесной полоски купальника и валятся на стойку. Ему было видно, как серфингист, опустив свои плавки, обнажает огромную, взметнувшуюся вверх плоть и поводит ей по округлым напряженным ягодицам этой впавшей в совершенную прострацию женщины.
А рука его тем временем проникает под ее бикини, оттягивает тонкую ткань, и пальцы долго блуждают по влажному после купания лобку, касаются входа в лоно и наконец раздвигают его мягкие створки.
Бармен звонко цокнул донышком стакана о стойку, но этот сигнал из внешнего мира до нее не дошел. Она уже плавно покачивала бедрами, помогая опустить купальные трусики к коленям, уже упиралась руками в стойку и, выгнув спину, чуть расставляла ноги. И так замирала, дожидаясь первого прикосновения мужской плоти...
Он входил медленно, изредка поглядывая направо, где в шезлонге спал ее муж.
Но ни его, ни ее это опасное соседство, кажется, уже не пугало.
Она глухо постанывала под ударами неуклонно наращивающего темп мужчины, ее большие груди колыхались и скакали, ее широкие покатые бедра исступленно раскачивались из стороны в сторону.
А он бил и бил в нее, всякий раз перед очередной атакой выводя член почти до конца. Чтобы с новой яростью обрушить его в сокровенные глубины этой впавшей в транс женщины.
Наконец, застыв на мгновение, они, одновременно и словно по какому-то молчаливому уговору, вздрогнули, и энергия пронесшихся по их телам судорог была настолько сокрушительной, что оба, распавшись наконец, мягко осели на песок.
А спустя пару минут женщина, быстро приведя свой пляжный туалет в порядок, как ни в тем не бывало стояла на своем месте, потягивая сок...
Потом бармен частенько видел, как они катались на доске под волной и этот итальянский парень брал ее где только можно было: на скалах, в воде, на водном велосипеде, — пока грузный ее толстобокий муж дремал в шезлонге.
И вот, напоследок, на излете отпускной недели, опять включился автопилот — что эта бортпроводница говорит такое, что шепчет на ухо?
Ах вон что: первый пилот просит вас на минутку.
Она скосила глаза направо. Макс, уронив голову к плечу, по-прежнему дремал... «Наверное, — подумала она, — надо было давно решиться на развод, но как же черт возьми, преодолеть этот закон всемирного тяготения? Ведь тянет, тянет, гнет к земле, к твердой почве все это: пятнадцать лет жизни бок о бок, дом, семья...
— Да-да, иду, — она поднялась, оправила свою туземную юбку с широким, чуть ли не от пояса разрезом... Сегодня надо было подниматься ни свет ни заря, и они с Максом, конечно, проспали. Собирались судорожно, впопыхах, и она напялила а себя первое, что подвернулось под руку.
Первый пилот ждал ее в узком отсеке, где размещалась бортовая кухня.
— А что такое «автопилот»? — спросила она, прислоняясь спиной к мелко вибрирующей стенке отсека.
— Мадам, в двух словах этого не объяснить, — улыбнулся он, распахнул полы ее юбки, быстро сдернул с нее трусики, слегка приподнял, держа за талию. Она обхватила его за шею, подтянулась, забросила ноги ему на бедра и замкнула их за его спиной. И с того момента, когда его твердая плоть ворвалась в нее, она уже плохо понимала, что он делает с ней, и зачем, например задирает ее ногу, укладывает ее на бортик жестяной мойки, принуждая ноги распахнуться циркулем, а потом врывается в этот прямой угол...
В этот момент ей пришлось закусить губу, чтобы не закричать...
— Скажите, — спросила она бортпроводницу через полчаса, когда под крылом поплыли тусклые огни большого города, — а
