— Вот и я, здравствуйте, моя прекрасная Пенелопа!"Я пришел к тебе с приветом...»
— «Рассказать, что солнце встало». Наконец-то! Солнце уже спит давно, я уж думала, что не придешь до второго пришествия.
— Пришел до, приду после, я буду приходить всегда, даже когда Вы уже не захотите меня видеть.
— Как же ты придешь, если я не захочу тебя видеть?
— Вестимо, влезу в Ваш сон и буду Вас оттуда доставать.
— Неслыханная наглость! Оказывается, от тебя невозможно никак избавиться?
— Возможно, но не нужно, а?
— Не обольщайся, еще подумаю. Я устала смертельно; как с работы пришла, бухнулась в кресло, так и сижу вот, жду тебя, даже переодеться нет сил, ноги гудят...
— Можно, я послушаю, хоть одним ухом?... Ничего не слышу. Признайтесь, моя прелесть, Вы не переодевались не потому, что смертельно устали, а потому, что знаете, как мне нравится Ваша «спецодежда», и эти открытые туфельки на высоком каблуке.
— Вот еще! Говорю... смертельно устала. А у тебя такое дурашливо-игривое настроение, будто в лотерею выиграл. И цветов не вижу?...
— Ну, что мне в оправдание ответить? Я спою... «Не могу я тебе в день рождения дорогие подарки дарить, но зато в эти ночи весенние я могу о любви говорить!».
— Ну, что ж, тоже неплохо. Становись на колени, кладезь песенных цитат, проси прощения за опоздание и говори мне о своей любви!
— Слушаюсь, Ваше величество!"Чуть свет — Вы на ногах, и я у Ваших ног...». Простите великодушно, не велите казнить, велите слово молвить!
— Молви свое слово. Не иначе, какой-нибудь неприличный анекдот станешь рассказывать?
— Как можно, сударыня?! Слушайте же...
Летел я к Вам, как ветер,
Меня послал к Вам Бог,
В толпе я Вас приметил,
И вот — у Ваших ног.
Венера Боттичелли —
Воздушней Вы берез.
Вы — солнышко апреля,
Вы — воплощенье грез.
Ваш лик лучист и светел,
И Бога я молю...
«Позволь влететь, как ветер
Прошелестеть... «Люблю!"»
— И это все мне?!
— От первого слова и до последней точки.
— Мне таких стихов никто еще не дарил... А, знаю, ты, написал одно стихотворение и читаешь всем девушкам подряд?
— Ну, как Вам могла прийти такая нелепая мысль? Разве можно написанное для одной женщины дарить другой? Разве можно подарить цветы одной, а потом отобрать и подарить другой? Это же нонсенс, любимая!
— Ты меня убедил, я прощаю твое опоздание и большое спасибо за стихи. Я разрешаю тебе помассировать мне ноги.
— А поцеловать?
— Потом, если мне понравится массаж так же, как стихи.
— Сомненья прочь! Вы же знаете, как я умею это делать?
— Пока я только слышу пустые речи и обещанья! Ну же, я жду!
— О, в каком прекрасном капризе искривились Ваши губки!
— Господи, ну когда, наконец, ты обратишься к ногам?
— Уже... Позвольте расстегнуть ремешок... Вот... и ножка прелести полна, она совсем обнажена, ну, почти совсем обнажена. Она еще покрыта вуалью нежнейшего капронового ажура, но пальчики уже чуть-чуть видны. Как устали наши пальчики!"Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. Их немножко разомнем, и опять писать начнем». Так, разомнем все пальчики с боков. Какие они аккуратненькие. Вот сюда проведем мягко снизу вверх... Теперь подушечки... Какие они мягкие, эти маленькие подушечки... Теперь подошвы... Вам нравится так?
— Хорошо... еще. Проведи кулаком по подошве от пальцев к пятке. Вот так... Чудесно. Вторую так же.
— Вытяните ножку, вот так, я икры разомну. Господи, какие у Вас ноги! Вот эта линия от колена к подъему стопы, как Кавказский хребет, только без снега и красивей. Как же прав Пушкин, говоря о Ваших ногах... «Они, пророчествуя взгляду...», — заметьте, какое слово подобрал... «пророчествуя»; не «обещая», не «суля», а именно
