Они едва знакомы, но уже поняли, что подходят друг другу.
Они разговаривают по своим телефонам, лезвием подправляют по несколько букв в своих паспортах, меняют коды на замках портфелей, идут друг к другу, ведь они хотят встретиться, чтобы перевернуть, не раздумывая, свои жизни. В своих тесных душевых кабинках они стоят, подставляя лица струям горячей воды; им хотелось бы представить, как все будет.
Это голубое-голубое платье залипает между ног от ветра и пота, когда она бежит, квартал за кварталом оставляя, плоским, но тяжелым портфелем, набивая синяки.
Приблизительно в середине мая зацветают одуванчики.
Букет одуванчиков летит ему навстречу, — стоило только открыть дверь, — и осыпается, оставляя на щеках, на белой рубашке с открытым воротом припудренные желтые следы.
И сразу матросский тустеп два раза оступился о порог и был прерван звонком в дверь.
Наконец-то она его дождалась. Дождалась и уже открывает дверь. «Вот как же идет тебе эта шляпа, хотя и не по сезону, нынче, такую носить».
В двух шагах от ее дома на глаза ему попались три цифры, написанные на глухом заборе, и он решил изменить код на замках портфеля, еще раз, на всякий случай.
«Да ты вся мокрая, что случилось? За одуванчиками сразу и не заметил». «И колготки все изорвала чертовым чемоданом. Я сменила код». Усаживая ее, заворачивая в сухую простыню, представил вдруг, как она бьет наотмашь, бросает прямо в лицо комки грязи. Но это миг и этого не случится. «Выпить хочешь? Тебе надо согреться». Она принимает предложенный им стакан, отпивает немного, говорит: «Я бежала сейчас, представляешь, это знак, наверно, я на стене увидела красным написанные цифры, и сменила код. Кто их только там написал? Кто бы он ни был, но как только я забежала в подъезд, я тут же сменила код, прямо на первой ступеньке». «И какой же»?"Подойди к окну. Подойди, подойди».
Дожди всегда особенно сильны в мае. Отмывая окна и стены домов, они уносят с собой цветными потоками все сколь нибудь значимое, оставляя лишь чешуйки краски, прилипшие к дну сточных желобков.
«Теперь я, кажется, понял, почему ты такая мокрая... Но насчет кода?... Что ты мне хотела показать»? Она только смеется. «Ты лучше на меня посмотри. Знаешь, я заметила, что знаки всегда что-нибудь да значат. Вот этим молодым неаполитанкам, таким голубым, на твоих обоях, кто им подрисовал усы и рога»?"Да у тебя нюх старого коридорного... И кто тебе сказал, что синие очки изменят тебя до неузнаваемости... Ну вот, это другое дело, хоть ты и ужасно привлекаешь внимание в таком виде». «Смешной парик, правда? И лезет, ну прямо клоками, зато как они медленно, как прекрасно осыпаются на плечи, потом на грудь, падают под ноги».
В домах, где окна выходят на южную сторону, как раз, часам к двенадцати, ближе к половине первого, при условии, что события разворачиваются в мае, солнце так раскалит вашу средних размеров комнату, что непременно захочется наглухо задернуть шторы. Голубые шторы не только защитят от солнца, но и наполнят комнату приятным прохладным светом.
Нас трудно сбить с толку, когда в комнате, где наглухо задернуты шторы, несмотря на солнце за окном, молодая женщина бьет о стену тарелки. И это, возможно, будет слышно во дворе.
«Ты только посмотри на них, этот твой букетик, что ты мне принес, эти желтые невинные создания, они совсем поседели от такого пекла... Как же мне жарко... А ты, я смотрю, уже устроился на моих прохладных простынках». «О, Господи... Как ты говоришь... Откуда у тебя этот веер? Откуда он у тебя?... Брось... Иди ко мне, я тебе пошепчу на ушко... Вот так, слушай... Ветер — дым розовый, белый — не охватить, умирание прекрасно, не вздумай прятать...» «Что это?... Нет, я не смеюсь. Я закрываю глаза, и красные круги пульсируют под опущенными веками, как воспоминание о солнце»?"Это первая из трех историй, которые я хочу тебе рассказать... Кстати, сколько пуговиц на твоем
