знаешь... как жопу потеряешь! Сама с ним базарить будешь, если заявится. Как хочешь отмазываться будешь. Ясно теперь? Так вот.
Соня несколько секунд смотрит на Виктора, хочет обнять его, но он ее отталкивает и она падает навзничь на постель. От такого напора прорывается подушка, по постели рассыпаются перья. Соня хохочет. Чаще всего подушки набивают куриными перьями.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Уже темнеет. Из-за этого комната сужается до размеров небольшого светлого круга вблизи окна. Соня стоит на пороге комнаты, держа в вытянутой руке стакан.
Виктор: Ладно, присядь. Давай, что там у тебя? Что-то диетическое?
Соня: Вот, взгляни. (и еще на просвет) Коктейль: два сырых яйца, сахар, немного коньяку.
Виктор: И что это значит?
Соня: (держит стакан около груди двумя руками; говорит убежденно, глядя прямо перед собой) Это начало и конец жизни. Совершенная форма и абсолютная бесформенность. Новый взгляд на вкус и несоответствие законам. Попробуй себя изменить, и ты изменишь отношение к окружающим. Ты спрашиваешь, что для этого нужно? Всего лишь выгляни в окно. Видишь? Неоновые буквы призывают к жертвенности, перекрывая своим мерцанием жалкие звезды... И это действительно так... Этот коктейль готовила моя мать для моего отца, после того, как укладывала меня спать. Его готовят миллионы женщин для своих мужей, а ты спрашиваешь, что у тебя там, в надежде получить ответ, и я даю его тебе.
Виктор: (после недолгого молчания) Уй, елки... Да ты не обижайся.
Соня: (как бы очнувшись, утомленно и медленно) И еще, отец никогда не прижимался ко мне. Ты слышишь? (совсем тихо) Мы почти не виделись.
Виктор: Да... А у меня мама на восемь лет отца старше, и ничего, всегда молодцом старалась держаться в этом смысле.
Соня: А в детстве тебя как называли?
Дожди всегда особенно сильны в мае. Настоящие дожди, ливни. Вот и сейчас, от сильного порыва ветра распахнулось окно и на пол упал горшок с цветком, стоявший на подоконнике. Они не спешили закрывать окно. Ветер принес облегчение. Они сидели рядом на узеньком диванчике и разговаривали, глядя прямо перед собой в большое настенное зеркало. Это делалось для того, чтобы в любой момент, подняв глаза, можно было увидеть выражение лица собеседника. Если в этом будет необходимость, конечно. В руках они держали чашки с горячим еще бульоном.
Виктор: Я и говорю, во все эти игры, если можно, то лучше не играть.
Соня: Да уж... (дует в чашку) Когда же он остынет... Хотя, может быть, он и согласился бы, но у него нет выхода.
Виктор: А я всегда так говорил. (дует в чашку, пытается сделать глоток, но понимает, что еще очень горячо) Этот парень правильно все знает. Сейчас все, что связано с деньгами, это уже что-то не то, это все спекуляция. Не хочу этим заниматься, игра без правил — это не интересно.
Соня: Вот, а я о чем. Игра в дурака... (ставит чашку на пол) Не могу больше это держать, горячо очень.
Виктор: (берет обе чашки, ставит их на окно, потом садится на свое место) Может так быстрее остынут.
Соня: А не упадут? Тоже так один раз поставили, так туда столько всякой дряни налетело.
Виктор: Кстати, у меня планы были на этот вечер?
Соня: Как, ты говоришь, ее фамилия?
Виктор: Ли.
Соня: А, понятно! Ну, это же дочка. Это не того Ли дочка?
Виктор: Это его сестра.
Соня: Ну да... Посмотри, не остыли.
Виктор: (подходит, пробует, обжигается) Господи, мой язык!
Соня: Не остыло?
Виктор: Вот именно... Слушай, как это интересно получается, ты идешь влево, тебе сразу — знак стоп, идешь вправо — тоже думать забудь! И что же прикажете делать?
Соня: Что уж тут сделаешь... Вода течет, кажется. Не слышишь?
Виктор: (прислушивается) Да нет, вроде... И что хорошего в этом твоем недоумке? Одни разговоры чего стоят! Могу себе представить. Алло! Привет! Ну и как, ты вмазалась или нет?
Соня: Он занимается всем на свете, человек ценнейший!
Виктор: Не знаю я. Но лучше с ним не
