на меня, что-то соображая, пока мы неторопливо потягивали вино в баре. Моя сдержанность начала быстро таять, когда мы оказались в номере и Марина, сбросив одежду, отправилась в душ. Тело девушки было поистине роскошным, чувственным. Даже воспоминание о недавно побывавших с ней мужчинах нисколько не угомонило мою страсть. Наоборот, она лишь окрепла. Мне всегда нравилось совокупляться вторым или третьим и внедряться в сперму другого мужчины, и не потому что это великолепная смазка, а от сознания разделенного экстаза, от ощущения особой ауры. Вот почему люблю совместные «бульоны», когда никто никого не торопит. Я могу снять девочку, затем уступить ее другому, а после этого перехватить ее на обратном пути, пока вагина еще хранит нежные ласки другого мужчины. Вот тогда трахать ее — самый смак.
И все же вернемся к Марине. Она ожидала, что помчусь за ней под душ — быстро и проворно воспользуюсь нашим уединением. Я был достаточно осторожен, чтобы она поверила в это, и именно с этой целью зашел в ванную, умылся, почистил зубы, нечаянно проронил «До скорого!» и лег в кровать с книгой в руках. Разумеется, я был наг.
Марина тоже была голой, когда легла ко мне. Я захлопнул книгу и посочувствовал:
— Бедняжка, ты, наверное, очень устала? Может, взгляну на поле битвы? Марина нахмурилась. Я дотянулся до тюбика с мазью: — Мне показалось, что у тебя все болит. Мазь быстро снимет воспаление.
В этом предложении Марина усмотрела еще одну возможность поддразнить меня и охотно легла на спину, подтянула к животу колени, широко разведя бедра. Должен сказать, вид был шокирующий: не так давно бледные, слезящиеся половые губки теперь разбухли и покраснели. Безусловно, она подверглась в этот вечер жестокому насилию. Да, ей заплатили, и по здешним стандартам заплатили высоко — согласно ее условиям. Все это диктовалось скорее сердцем и умом, сама же плоть ничего не знала об этой сделке. Эту дуру жестоко трахали добрых три часа, и неудивительно, что плоть была истерзана и вымучена.
Марину, кажется, это совсем не волновало: — Ты бы видел их ебальники, когда они кончали! — гордо сказала она и, опустив левую руку, изобразила вялый член. — Даже хуже, чем я изображаю! Я всех победила! Можешь помазать меня немного этой дрянью, если хочешь.
Я убавил свет и положил немного мази на опухшие губки, затем начал как можно нежнее втирать. Вид покрасневшей и опухшей плоти так потряс меня, что эрекция исчезла полностью. Это и был мой решительный ответ на ее поддразнивание. Но через несколько минут Марина начала постанывать, вздыхать и шептать:
— Это так приятно... У тебя невыразимо прекрасные пальцы... Глубже... Поласкай внутри!..
Я повиновался, массировал ее везде, исключая клитор. Марина покачивалась с бока на бок, подлаживалась телом под движения моих пальцев, но я не делал усилий. Этот контакт между нами создал ауру взаимного расположения. Мы оказались бок о бок, наши бедра терлись друг о друга. Никакая массажистка не доставила бы ей такого наслаждения. Я сдерживал себя из последних сил. Разве не она сказала: «Нет, пожалуйста, не надо секса, я перетрудилась». Так пусть же она и скажет: «Хочу секса, я вся дрожу от желания».
Наконец Марина произнесла это, но по-своему, не вымолвив ни единого слова. Одно крохотное сокращение, и она плотно прижалась промежностью к моему паху. О, у меня уже стоял внатяжку. Игривый сучок легко скользнул между распухших губок, Марина отвела мои руки, приблизила ладони к носу и принюхалась: они пахли кремом и ее природными соками, затем задержала мои ладони на груди. Тут я принялся со всей нежностью обласкивать ее соски: отдал им то, что причиталось клитору. Тем временем она проталкивала моего игрунчика все глубже в борозду, туннель был открыт для движения.
Осторожным, медленным движением я подался назад и также медленно, но настойчиво продвинул вперед, чуть глубже. Затем снова и
