ложе.
— Боюсь, Джульетта проиграет мне, и у мужа будет ложное представление о моих возможностях.
— Я дам тебе знать завтра, какова она в постели.
— Дьявол, ты возьмешь ее завтра? А я?
— Тебе лучше помириться со своим Альфонсо.
— Бессердечный! Ты нисколько меня не любишь! Лукреция подошла к брату с притворной обидой на лице. Чезаре молча схватил ее за талию и впился в губы. Отвечая ему тем же, она начала развязывать тесемки корсажа. А потом, голая, игриво крутнулась перед Чезаре, демонстрируя гибкость своей божественной фигуры.
— Ты помнишь день, когда бежал за мной вокруг пруда? — спросила она, нежно обнимая брата. — Что ты подумал, когда впервые увидел меня без одежды?
— Твоя попка показалась мне прекраснее луны, — рассмеялся он.
— О, милый, как поэтично. А теперь?
— Она само совершенство. При одном взгляде на твои божественные округлости я теряю голову, словно плаваю вокруг луны на волшебном ковре.
— А я теряю голову от бесподобной прыти твоего жеребца. Давай-ка запряжем его поскорее. — Лукреция легла на живот, сдвинув бедра и постанывая в томительном ожидании.
— Быстрее, милый, — торопила она, — не мучай бедную сестричку!
— Радость моя, я сам сгораю от нетерпения. А ну-ка приподнимись!
Чезаре опустился на колени, нащупал концом упругое отверстие и надавил. Лукреция закусила губу.
Чезаре стонал от боли и наслаждения, чувствуя под со-бой возбуждающую упругость женских ягодиц. Он в бе-зумном восторге любовался тем, как его могучий таран прорывается сквозь едва заметный пролом в крепостной стене из нежной горячей плоти. Он менял ритм, направ-ление толчков, глубоко погрузившись, отправлял свои бедра в круговой танец. Чезаре импровизировал вдохно-венно, как поэт, каждым движением усиливая наслажде-ние.
— Я умираю, Чезаре, я умираю! — Лукреция издала долгий, дикий вопль, — дернулась ему навстечу и затихла, постанывая и всхлипывая. Завершал эту бешеную скачку, этот полет на волшебном ковре и Чезаре. Скрипя зубами и дрожа всем телом, он выпустил живительную струю вглубь Лукреции последним толчком и свалился в изнеможении.
— Я не думаю, что Альфонсо способен на что-то подобное, — сказала Лукреция, благодарно прижимаясь к брату.
— На что-то подобное не способен ни один мужчина Италии, — гордо ответил Чезаре.
* * *
Казалось, с отъездом Лукреции и ее молодого мужа на север над семейством Борджиа погасла счастливая звезда.
Правда, именно в этот момент судьба благоволила Чезаре, мечтавшему изгнать испанцев и французов из всей Италии и взять в руки весь полуостров. За несколько недель он подчинил себе новую провинцию. Но рост его могущества наживал ему новых врагов, причем очень сильных. Тоскана, Венеция и Флоренция заключили соглашение о совместных действиях против опасного соперника. К этому союзу позднее присоединился Милан. Ходили слухи, что Людовик XII тоже охладел к дому Борджиа и терпел его лишь потому, что нуждался в благосклонности папы. Среди наемных войск Чезаре вспыхивали мятежи, и он вынужден был бросаться то в один, то в другой конец Италии для усмирения бунтовщиков. В недобрый час вскоре после возвращения из Венеции он сам и его отец внезапно заболели таинственной лихорадкой.
Приступ начался после обеда в Ватикане, устроенного папой для кардиналов. Коррупция настолько пронизала церковь, что, вполне возможно, кто-то из амбициозных и продажных кардиналов сумел насыпать яду в вино, предназначенное для папы и его сына.
Поздним вечером, когда Чезаре лежал без сознания в соседней комнате, святой отец слабым голосом позвал к постели своих кардиналов.
— Многие годы, — едва слышно признался он, — я соперничал в грехах с самим дьяволом. Я не боюсь платить за них. Дьявол добр к своим ученикам.
В
