сел, а меня поставил задом перед собой. Оперев меня на стул, он раздвинул мне ягодицы и без предисловий приступил к стимуляции ... ануса. Торопился быть первым по введению меня в мир анальных радостей! Долго лизал и толкал языком сфинктер, вставлял пальцы и расширял тугое отверстие. Решив, что пора, стал проталкивать смазанный член в смазанный анус. Было больно, но терпимо, я не кричала, стеснялась незнакомого места. Он хвалил меня, комментировал, сколько ещё осталось ввести и, наконец, возвестил, что всё. Спросил про мои впечатления, прибавил, что, правда ведь, не больно и даже приятно, и начал медленные неглубокие толчки. Держал меня то за талию, то за локти, то за бедра и на каждом толчке тесно прижимал к паху, говоря, что нужно растянуть дырочку. Повернул меня к кровати, осторожно, чтоб не вывалился пенис, поставил на четвереньки, навалился на мою спину сверху и охватил пальцами груди. Больно сжимая их, что-то шептал в ухо о чудесных ощущениях от моей тесноты, о следующем разе, о своих давних мечтах обо мне, о том, что он первый и я должна быть счастлива. А я терпела его тяжесть и пыхтение и думала о том, что счастлива была бы сейчас рядом с Райаном в старом пикапе. Я легла грудью на кровать, равнодушно воспринимая тянущие и распирающие мой зад толчки. Скорее бы он устал! Видя, что я заскучала, братец просунул под меня руку и вложил её между нижних губок. Я приподняла бедра, и после недолгой стимуляции увеличившегося холмика он вложил мне в рот мокрые пальцы. Вскоре и он придавил меня трясущимся телом.В последний день пребывания у нас Ли папа привычно позвал меня к себе. Усадив меня, полураздетую, к себе на колени, показал на мониторе, как он пополняет банковскую карточку мамы. Я не знала об этом и, честно говоря, не ожидала от него. В доме постоянно велись разговоры, что мама неблагодарная, поэтому сама себя оставила без средств и вынуждена работать. То, что в России мама и так все время работала, не принималось во внимание. Главное, что здесь она подло бросила папу, сделав его посмешищем перед соседями! А ведь он так много сделал для нищей российской беженки! То, что мы не были ни нищими, ни беженцами, не упоминалось. Я принялась было благодарить папу за помощь маме, которой нелегко жилось, оставшись одной. — А знаешь, почему я ей помогаю? — как-то нехорошо спросил он. Отвечать не хотелось, но я все же посмотрела на даты пополнения карты: да, первым был день после моего дня рождения, когда отчим сделал меня любовницей. — Не хочешь поблагодарить меня, ведь я не бросил маму, как она меня? Я обняла его и поцеловала, постаравшись вложить в поцелуй несуществующие чувства. — Скоро ты окончишь школу. Уедешь к ней? — начал он разговор. — Да, она же ждет меня, я хочу помогать ей! — я. — Думаешь, учиться дальше или пойдешь работать? — опять странный вопрос. Я, конечно же, собиралась учиться в колледже и не ожидала никаких сложностей с этой стороны. — Да, учиться в колледже... — не понимая, к чему он ведет. — Надеюсь, мама оплатит твою учебу, раз вы с ней все решили, — равнодушным тоном. Мои руки дрогнули на его плечах, он же ласково поглаживал меня по спине. Оплатить сейчас мама могла лишь свой быт, да и то со скрипом. — Ты не передумаешь насчет дальнейшей учебы? — вкрадчиво, поднимая наверх мою ночную майку. Со смутным ощущением разбитых надежд, замерев, я держала руки вверху, пока папа нежно поглаживал мои приподнявшиеся груди. Я опустила руки к нему на плечи, он приступил к пощипыванию и покручиванию сосков. Его рука сдавила мне шею, он не прекращал тянуть мои ноющие соски и потянулся к лицу губами. Я отвечаю на долгий поцелуй и приоткрываю губы, куда тотчас же устремляется его язык. — Ведь ты хочешь в колледж, или тебе по душе работа санитарки в госпитале? — мама, наверное, обыкалась в своем вагончике от столь частого упоминания. Его рука настойчиво разводит мои
