нашедшего опору. Они медленно помогали друг другу движениями навстречу. Скорость увеличивалась. Лена все торопилась, сбивалась с ритма. Порой и он увлекался. Но когда чувствовал, что теплота скапливается у живота, останавливался. Лене не хотелось останавливаться. Андрей ее сдерживал. Теплота рассасывалась, и они снова двигались навстречу друг другу горячими бедрами.
Лена стала забываться. Она как в бреду что-то бормотала. Как только Андрей сильно-сильно вонзался в партнершу, она словно всхлипывала, у нее даже катились слезы. Теплые и необидные.
Андрей приподнял ее бедра и вошел меж ними до самого предела. Она уже не стонала, не всхлипывала — она орала. Андрей ничего не соображал. Со всех концов его тела к животу стеклась теплота. Казалось, тело набухает. Он хрипло дышал ей в плечо. И вдруг, словно предсмертной хваткой вцепился в нее, резко вздрогнул. Лена особенно прочувствовала этот пик его движений и тоже зашлась в исступлении. Теперь ни ему, ни ей не хотелось ласковых движений — хотелось боли.
Он чуть было не потерял сознание. Это была вершина его экстаза. И только Андрей стал падать в какую-то пропасть, его подхватила Лена. Боль пронзила его и ее. Эта боль — единственная из всех болей, которая желанна человеку. Их скрутила судорога. Они сцепились, пытаясь вжаться друг в друга. И потом неожиданно их охватила всепобедимейшая лень, райское блаженство, а блаженство уже было не блаженство, а приятнейшая теплота, от которой даже мурашки по коже забегали.
Колебания затухали. Вскоре они замерли не в силах сказать ни слова, не сделать ни жеста. Его тело огрузло, казалось опухшим, неповоротливым. Не хотелось вынимать член из теплого лона. Несколько минут они так и пролежали, словно мертвые. Потом он потихоньку потянул член назад, она тронулась за ним, будто прилипла к нему. Отпочковались и оба вздрогнули, как вздрагивают от болевого шлепка по ране. Он лег рядом не в состоянии повернуться на спину и, тяжело дыша, замер. Они молчали.
: За окном гремели трамваи. Утро было туманное, свежестью тянуло из открытой форточки. В кровати было тепло и приятно. Будильник отсчитывал минуты. Он положил руку на ее грудь. Слабо сжимал ее. В движениях и желаниях такая свобода! Они были наги друг перед другом не только физически, но и душой. Они постепенно оживали. Он приподнялся на локтях и поцеловал Лену. Это была благодарность за удовольствие. Она поняла. Улыбнулась слабыми губами.
— Ты бесподобна!
Она улыбнулась.
— Какое блаженство, — снова произнес он.
Она закатила глаза.
_ Ты тоже.
Он провел ладонью по ее шелковистой коже. Она слабо пошевелилась, сознавая его ласку, чуть повернула голову к нему:
— У меня никогда не было такого чувства. Я: Спасибо тебе.
— А ты: Ты!
Долго лежали они так, расхваливая друг друга, пока совсем не ожили.
— А теперь пора вставать, — сказал он с удовольствием. — Пора и маме звонить по телефону. Вставай, потерянная доченька.
Он шутливо шлепнул ее по плечу.
— Не хочу, — по-детски капризничая, ответила она.
— Нет, нет, нет. Вставай! Не целый же день валяться в кровати?
— А если и целый день, так что ж? Андрюш, — позвала она, — теперь я тебя хочу.
Он посмотрел на нее серьезно и, как заботливый муж, взявшийся руководить ею, повторил свои слова.
Лена встала, обиженно надув губки. Она не стеснялась его. И тут он не мог оторвать от нее глаз. Утренние лучи так здорово осветили ее, что у него невольно вырвалось:
— Ух, ты!
Соски ее подрагивали, они были такими упругими, они дразнили его своим трепетом. Она остановилась и шаловливо посматривала на него сверху вниз. Тело ее подобралось и все желания, будто лучи, бросились излучаться в его сторону. Это были колдовские лучи. Она казалась строгой, словно хотела пресечь его восхваления:
— Прекрати. — И
