ударяются о зубы другого, но это не больно, это волнует еще больше; а Ника от возбуждения несется, как ураган, и я ничего не могу с собой поделать, я с громким стоном оповещаю мир о том, что Везувий снова проснулся, что все кругом сейчас будет залито огненной лавой и вообще наступит конец света, что мир рушится и летит, летит, летит, и я слышу, как рядом взрывается датчанин, и его голос смешивается со стонами Натали и радостным смехом еще не разорвавшейся атомной бомбы, лежащей подо мной и принимающей меня в свои врата Вселенной; этот вихрь закруживает меня, проходит смерчем из центра Галлактики, входит в мое тело где-то между лопаток, опускается все ниже и ниже, превращается в новую красно-огненную звезду и взрывается, выплескивая через тонкий канал длинной живой трубы свое пульсирующее содержимое куда-то вперед, куда-то вглубь тесного влажного теплого тоннеля. И это повторяется снова, и уже не так важен выбор, уже позади все условности, уже не так важно, чья рука направляет тебя в себя и кто в это время наслаждается твоим языком, кто сверху и неудобство позиции, уже светят первые лучи солнца, уже закончилась эта безумная ночь, а мы из последних сил пытаемся ее вернуть, но они уже на исходе, и мы изможденные засыпаем в объятиях друг друга, счастливо вдыхая аромат зарождающегося нового дня.
