Настоятельница монастыря «Святой Женевьевы», строгая монахиня Матильда Краузе, склонившись над столом, просматривала тетради своих юных воспитанниц, подчеркивала красным карандашом обнаруженные ошибки. «Ах, как плохо пишут» — сокрушалась она, намериваясь сделать выговор матери Гортензии, преподававшей французский язык. Она хотела позвонить, но в это время одна из монахинь-надзирательниц подала ей на подносе для писем конверт. Разорвав его, Матильда Краузе прочла следующие строки:
«Вы просили меня подыскать вам такого человека, который был бы, с одной стороны настолько силен, что мог бы выполнять различные хозяйственные работы и, с другой, чтобы не мог быть опасным для вверенных вашему воспитанию девочек. Податель сего письма может быть совершенно безопасен в этом отношении, так как он, как я заметил, непроходимо глуп и к тому же глухонемой. Свидетельствую вашему преподобию мое глубокое уважение.» Таль де Мурен.
— Вот, наконец-то, найден нужный нам человек! — прочитав все письмо, сказала настоятельница, ожидавшей приказания надзирательнице, — теперь будет кому обрабатывать наш сад.
— Вы правы, ваше преподобие, — ответила надзирательница, — мало вероятно, чтобы этот человек оказался опасным.
— Приведите его ко мне в кабинет, — распорядилась настоятельница, желая лично осмотреть нового человека, рекомендованного в садовники.
Через минуту в кабинет вошел молодой человек, с блуждающим взглядом и улыбкой, лет около двадцати, довольно чисто одетый и по простой моде. «Действительно глуповат», — смерив его взглядом, заметила настоятельница монастыря, видя не сходившую с его лица глуповатую улыбку.
— Жаль только, что он молод и довольно красив, — сказала она, обращаясь к надзирательнице.
— Едва ли это обстоятельство может иметь серьезные последствия, когда он глупец и глухонемой, — почтительно сказала надзирательница.
— Ну, вы совсем не правы, — возразила Матильда Краузе, — девочки очень любопытны и могут поинтересоваться его мужскими особенностями, а это может привести к печальным последствиям, хотя, впрочем, они будут под строгим наблюдением, — добавила она.
— Конечно, мы не будем спускать с них глаз, — подтвердила надзирательница.
— Растолкуйте ему как-нибудь, что он должен делать у нас и, затем доложите мне о его способностях, — распорядилась настоятельница, давая знак, что разговор окончен.
Надзирательница увела молодого человека в сад и мельком стала показывать ему, что он должен делать: мести дорожки, срезать и убирать сухие листья и сучья, колоть дрова.
Все это молодой человек понял, обнаружив ловкость и силу.
— Да, он препонятливый, ваше преподобие, — сказала монахиня, докладывая через два часа настоятельнице о результатах испытания молодого человека.
— О, это отлично, — согласилась настоятельница, — условьтесь с ним относительно вознаграждения, а главное следите затем, чтобы он как можно реже встречался с нашими девочками.
— Получив строгий наказ по надзору за молодым человеком, весь штат надзирательниц постоянно вертелся около него в саду, когда юные воспитанницы, пользуясь часами отдыха, бегали резвились по саду, придумывая разные забавы и игры.
Все это были молодые девушки, лучших фамилий, не старше шестнадцати лет, вверенные воспитанию настоятельнице монастыря Краузе, пользовавшейся великолепной репутацией строгой и благочестивой женщины.
Основное внимание в воспитании своих воспитанниц было обращено на то, чтобы девочки были совершенно не осведомлены ни о чем касающемся половых отношений и вообще интимных сторон жизни.
В их юные головки были внедрены понятия, что детей приносит аист, что их находят на огородах, в капусте, что мужчины отличаются от женщин только костюмом, что волосы
