(посвящается Ей)
Огни очень большого и жутко одинокого города расстилались под нами, складываясь в замысловатые узоры ночных мотыльков и забытых карнизов. Они переливались и мерцали в пьянящем воздухе летней ночи, отдавая нам немного своего рассеянного тепла. Ветер играл в ее волосах, нежно цеплялся за ее и без того короткую юбку, и заискивающе ласкал влажные от воды из фонтана губки.
Мы стояли на одной из самых высоких точек этого глупого города и дивились его ночной изысканной красоте. Она прервала нашу легкую задумчивость тихим шепотом:
— Макс, а зачем нам отражение неба?
— Как зачем? — мне не хотелось нарушать нашу внутреннюю связь вопросом «О чем ты?» и вместо этого я обнял ее сзади за талию, положив голову ей на плечо.
— Посмотри: там, сверху — звёзды а внизу — огни. Но выглядят они совсем как звёзды, даже мерцают похоже, понимаешь?
— Да, а освещенный Майдан отсюда — совсем как Луна, только немного больше и неправильней. — я наконец-то уловил поток ее мыслей — и они несли в себе какую-то потаенную прелесть.
— Но зачем нам еще одно небо?
— Не знаю, честно. Но Небо и Земля всегда шли рядом. В начале — хлябь земная и хлябь небесная... Извини, вода то есть. Будто близнецы. А потом — небо дает дождь — на земле распускаются травы, дает тепло — вырастают плоды и загорают такие поросята как мы, дает звёзды — и недобитые стайки романтиков (получаю локтем под бок) выползают из своих норок аккомпанировать им глазами в ночи... Люди пытались сделать Небо Землей — но ведь даже до колонизации Луны еще не дошло, и как альтернативный (не ночное слово) вариант — Небо на Земле. Ведь если звёзды зажигают, значит это кому-нибудь нужно?
— Очень нужно. Даже если они на земле.
... Макс, можно я стану твоей Землей?...
Я развернул ее лицом к себе и посмотрел в глаза. В глубь. На дне еще теплилось отражение звезды.
— Да. Прошу...
Она что-то сделала с своими глазами, я так и не успел понять, что это было... Я начал тонуть в них, догоняя затерявшуюся звезду. Мои руки уже сами жаждали прикосновений к реке, к лунному изгибу горизонта, к весне некошеных трав, к ветру в ее волосах — к моей Земле. Она звала.
— Да. Я буду твоим Небом. Прими...
Я продолжал тонуть без надежды на возвращение. Мои губы сами налетели на ее и... коснулись. В меня ворвался свежий морской ветер и крики чаек, в один миг я ощутил мякоть золотого свежесорваного персика, тепло нагревшегося за день песка, что нежится под звездным одеялом, соленые брызги прибоя и прикосновение неуловимого ночного вельвета. Далеко в нем, за горизонтом снов, мерцала Наша Звезда. Она терялась в складках и я летел... летел за ней.
Губы слились, как две раны, жаждущие успокоения прохладой горного ручья, они ласкали друг друга, как Небо ласкает Землю — далеко на горизонте, где они вместе и скрываются от любопытных за синей дымкой таинственности.
Мои руки уже давно забыли о моём существовании и признавали только ее. Я чувствовал, как они отыскивают самые чувствительные и нежные точки на ее теле. Некоторые называют их эрогенными зонами. Глупые... Да какие это к амурам эрогенные зоны! Это пустыни с оазисами и барханами, которые просят дождя. И руки поили их, вызывая буйство красок и запахов, превращая их в цветущие сады и некошеные луга. Удовлетворившись результатом, они опять пускались в нежные поиски пустыни. Незачем превращать ее в болото... слишком много дождя — это вредно. Но руки и сами это знали... Тучи. Облака.
Она издала тихий стон. Но он наверное затерялся в моих губах, а может эхом вернулся к ней, не найдя выхода на волю.
А я — Глаза, я — Свет всё летел за Звездой. Мы, мчались сквозь вельветовый сон, как два котенка, что играют в догонялки. Но я был немного быстрее — не потому, что я круче — ведь бесполезно выяснять, что
