поддерживали связь. Виделись только по грустным и радостным событиям. Свадьба моя и Кристины, свадьба Лены, рождение Лары и похороны Кристины. Больше не разговаривали. Я тихо спивался, не хотел принимать ее помощь. Она сказала, что я становлюсь похож на нашего отца. Я послал ее кошмарно. Больше мы не разговаривали, и вот теперь это...
Наш отец был нам как чужой. Он был алкаголик. Мы его не интересовали, он был заинтересован только собственной персоной. Его отчужденность от нас, передалась нам в отношении друг-друга. Быть вместе было мукой для нас. Когда мы выросли, мы перестали видиться. Более того, я сбежал из Москвы в Смоленск, к Кристине.
Наступило утро.
3.
Больница была недалеко от дома. Мы пошли пешком. Я наслаждался теплым весенним солнцем. Даже не хотелось выпить, я был как-то безмятежно спокоен в этот момент. Казалось, что после какого-то вихря, который поднял все вещи в комнате вверх и перемешал их в воздухе, все неожиданно и волшебно стало на свои места. Что-то произошло...
В больницу нас пропустили с трудом. Сначала сказали, что понедельник санитарный день. После уговоров Лены, сказали, что сейчас неприемные часы. Приходите через два часа. Мне это надоело и я сунул десятку, после этого нас сразу пропустили.
В палате на четверых было шесть человек. Интересно, это предел или можно довести до десяти. Лара лежала на кровати возле окна, под капельницей. Ее глаза были закрыты, но она не спала, я чувствовал это. Мы подошли ближе. Боже, как она изменилась.
Лара не была похожа на испуганную, запутавшуюся девочку, которая совершила глупость из-за еще большей глупости и, теперь, страшно переживает из-за этого. Она была уверена в правильности своих действий и повторит свой поступок обязательно, я понял это совершенно точно. Лара открыла глаза и посмотрела на меня. Я увидел печальные глаза, которые в то же время излучали какую-то уверенность и какое-то знание не доступное нам. Она только сказала:"Привет, Валера».
— Как ты себя чувствуешь?
— А ты?
— Я... хорошо.
— Мне лучше, только слабость какая-то. И рука онемела от капельницы.
— Это пройдет.
Лена заплакала, я обнял ее. Потом отпустил, принес стул из другого конца палаты и посадил ее. Мы молчали... Лара сказала:
— И что вы собираетесь делать со мной?
— Не сейчас-всхлипнула Лена.
Неожиданно, я сказал:
— Ты поедешь со мной, в Смоленск. На лето. У меня там есть дачный участок, там лес, речка. Отдохнешь...
Когда мать возьмет отпуск, то приедет к нам.
— Да, я согласна-сказала Лара и закрыла глаза.
Когда мы выходили из больницы Лена поблагодарила меня.
— Да, — сказала она-так будет лучше, так будет лучше...
4.
Было самое начало лета. Машина беззвучно ехала по шоссе. Из радиоприемника звучала «Besame mucho». Лара сидела на переднем сидении с закрытыми глазами. На ней было короткое красное платье и белые сандалии. Ее волосы развивались на горячем ветру, время от времени порыв задирал ее и без того короткую юбку, открывая ее налитые бедра покрытые золотистыми волосками. Иногда, она опускала материю обратно, иногда нет. Она закладывала руки за голову, открывая при этом очаровательно небритые подмышки. За всю дорогу мы обменялись только несколькими фразами, но и этого было достаточно.
— Я все равно сделаю это-сказала Лара.
— Знаю, но надеюсь что это произойдет не сейчас...
Она хмыкнула. Мы ехали дальше. Счетчик на спидометре отсчитывал киллометры, а мне казалось, что он отсчитывает ее и мое время которого оставалось все меньше. Я смотрел на нее. Лара сильно изменилась со времени своего сопливого детства, когда она сидела у меня на коленях и просила рассказать ей какую-нибудь глупость. Сейчас я на нее смотрел уже не как на ребенка, не как на родственницу, а как на зрелую женщину. Мне пришло в голову, что, наверное, таких как она называют в
