Ира — моя сестра. Она на пять лет меня младше и тогда, в свои 17, она выглядела просто сногсшибательно: светлые, до пояса, волосы; стройные, длинные ножки; симпатичное личико: большие голубые глаза, красивые губы. И внушительная (в отличие от мамы) грудь. Размер, наверно, пятый! Да, наверно, всё-таки, пятый... Ну или, может, чуть больше! Гены своего отца взяла: у её тётки по отцу и у её сестры двоюродной буфера тоже — дай Боже каждому! Каждой!Мы с мамой каждый день занимались любовью! Спускаться ей ко мне было не удобно (мы с Иркой засыпаем поздно), поэтому она, как молодая, горячая и недотраханная девчонка, выгадывала момент днём, подходила ко мне и шептала мне на ухо: «Приходи сегодня ко мне ночью!» Весь вечер мы старались не смотреть друг на друга, а ночью, часам к двум, когда Иришка закрывала к себе дверь, я тихо поднимался к маме. Она ждала меня в постели, укрывшись одеялом, и полностью голая под ним. «Раздевайся!» — шептала она и, откинув край, приглашала меня к себе. Час-полтора-два мы кувыркались по постели, целовали друг друга. Она много и с наслаждением сосала меня, я нежно и страстно лизал её. Мы отдыхали, гладили друг друга совсем не по-материсыновьи! Потом я спускался к себе в комнату и просыпались мы в разных постелях. Две недели пролетели, как два дня, но вот...... Я сидел на первом этаже, в зале. По телеку начинался какой-то фильм, я листал какой-то журнал. Зашла Иришка и села на другом конце дивана, обняв руками поджатые ноги и уткнувшись носиком в колени. — Саш? — М-м-м?Она молчала, я читал. Я дочитал статью, перевернул страницу и вспомнил, что Ирка о чём-то спросить хотела. — Чё, Ириш? Какая-то ты сёдня сама не своя... Случилось чё?Она немного помолчала и, глядя сквозь пол, сквозь дом и сквозь планету, произнесла: — Мама изменилась... Ты заметил? — Да нет, по-моему. — Изменилась. У неё разговор поменялся, интонации... А вчера, когда я вышла утром на кухню, то услышала, как она поёт. Она пела, Саш! Ни разу от неё не слышала такого!Ирка помолчала немного. — У неё кто-то появился... Не знаешь кто? — она резко вскинула голову и, не мигая, в упор посмотрела на меня. Она не улыбалась, глаза её не смеялись, а брови сошлись вместе, образовав строгую вертикальную полоску. — Да ладно, Ир, ну откуда мне-то знать!? Может у неё что-то хорошее произошло или просто приятное... Не знаю... Ну, мало ли! — Саш, не включай дурочку — тебе это не идёт! — Не знаю, о чём ты, но думаю, что... — Посмотри это, — перебила она меня, протянув мне небольшую видеокамеру JVC, неизвестно как оказавшуюся у неё в руках — сможешь прокомментировать? — Что это?Я взял камеру и неуверенно покрутил её в руках, как будто в первый раз увидел. — Там уже всё перемотано — включай, — сказала Ира.Уже догадываясь, что я там увижу, я с тяжёлым вздохом нажал кнопку «play». Началось воспроизведение, но экран оставался чёрным. Хотя это был уже не мёртвый чёрный экран: чернота была живая и тёмно-синие квадратики, пробегающие на жидкокристаллическом экране, говорили о том, что камера в момент записи куда-то «шла». Бесшумно приоткрылась дверь на экране — белая дверь, чуть светлее черноты — и камера заглянула механическим глазом в образовавшуюся щель. (Эх, мама, не любишь ты запертые двери!...) Экран показал в комнате две фигуры на фоне тёмно-синего прямоугольника окна. Они стояли полубоком-полузадом к камере. Одна фигура, наклонившись вперёд, опиралась руками на постель и на прикроватный столик, а другая, держа первую за бёдра, двигалась сзади, издавая негромкие шлёпающие звуки. Это были мы: я и мама. Не смотря на черноту экрана, я даже различал её, колыхающуюся в такт моим толчкам, правую грудь! А может это просто память подсказывала мне это... Ира протянула руку и выкрутила колёсико громкости на максимум. Не громко, но довольно отчётливо, камера зашептала маминым
