помочь она вряд ли чем могла, но могла поговорить, отвлечь немножко от печальных мыслей, но Ульяна Егоровна, не оборачиваясь, повторила: «Иди спать, девочка», и Алена подумала, что Ульяна Егоровна, наверное, хочет побыть с сыном, а она мешает, и тихо ушла в комнату.
В комнате было чудесно: тихо, уютно. Алена нашла в приемнике музыку, включила настольную лампу, села на диван с книгой в руке, но не читалось...
Она невольно прислушивалась к шорохам квартиры. Вот снова чем-то стукнуло на кухне, вот Егор прошел мимо ее двери, потом зашумела вода, потом снова шаги и негромкий голос: «Мама. Я спать пошел», и Ульяна Егоровна отозвалась неразборчиво, и тишина, и снова шум воды, и прошла в комнату Ульяна Егоровна, вздохнув о чем-то у Алениной двери, и стукнул, раскрываясь, ди — ван, и что-то зашуршало, должно быть, постель, и погасла полоска света под дверью, и все стихло.
Алене не спалось. Она думала, как расскажет завтра девочкам о Егоре. Рассказывать, собственно, нечего, но так уж у них принято. Парень молодой, симпатичный появился в доме, конечно, надо рассказать. Девочки заахают, заохают, начнут расспра — шивать: какие глаза? какой голос? что сказал? как смотрел? а имя? Имя какое-то странное, не знаешь, как и называть. Гоша? Гоооша, го-го-го! Или Жора? Подержи мой макинтош. Алена тихонько засмеялась. И смотрит как-то странно. А так — обыкновенный парень. Как? как странно смотрит? — разом заинтересуются девочки. Алена опять засмеялась и ясно представила лица подруг... и обмерла.
— Там — «контора», — насмешливо глянула на Алену Катя Спицына и капризно поджала губы, — я тебя предупреждала.
— Нельзя быть такой доверчивой, — укоризненно произнесла Надя. — Я совсем не хочу сказать, что нельзя верить людям. Но люди у нас, к сожалению, разные. А если они ждут, пока ты заснешь?... чтобы без шума...
А Валя смотрела на Алену глазами, полными ужаса, и слова молвить не могла.
Тут только Алена подумала, что она одна в чужой квартире с незнакомыми людьми и здоровый парень лежит в соседней комнате... Нет, она не могла плохо думать об Ульяне Егоровне, у той в каждом слове столько доброты, заботы, ласки — ну, разве мож — но так претворяться? Нет, Алена не любит фальши, она не смогла бы ее не заметить... Но ведь она совсем не знает парня... Он — сын Ульяны Егоровны... Ну и что? Любой бандит чей-то сын.
Алена села. Сердце колотилось... или часы? Почудились шаги. Ей стало страшно. Алена включила свет, стала лихорадочно думать: подвинуть письменный стол? или диван? Но хватит ли у нее сил? Тумбочка? Мала. А если тумбочку положить наискосок между шкафом и дверью? Алена вскочила, пол ожог босые ноги. Тяжелая тумбочка громогласно скрипнула, едва Алена попыталась стронуть ее с места, и страшно громыхнуло в ночной тиши, но с места тумбочка не тронулась. Алена прыгнула в тепло одеяла, ее знобило. Она согревалась и прислушивалась: в квартире было тихо. Алена вновь соскользнула на пол, приоткрыла дверь: в тишине мерно тикали настенные часы из большой комнаты и вздыхала Ульяна Егоровна. Алена вновь спряталась под одеяло. Что делать? Тут она вспомнила про табуретку, что стоит на кухне под столом. Та — легкая, а если ее положить между шкафом и дверью? А если останется щель — книги. Алена босиком шмыгнула на кухню, схватила табуретку за ножку, та тут же скрипнула.
— Проголодалась? — спросил из комнаты тихий и заботливый голос Ульяны Егоровны и вздохнул. — Да, конечно. Что ты там съела за целый-то день? Пирожки на столе, под полотенцем. Хочешь — чай подогрей. Не волнуйся, я не сплю. А Егора, — и она вновь вздохнула, — таким-то шумом не разбудишь. Но лучше возьми молоко, оно в холодильнике на верхней полке. Но холодным — не пей. Подогрей. Ты, знаешь что, подожди, я сейчас встану и накормлю тебя.
— Нет-нет. Я только воды попить, — виновато отозвалась Алена и, для
