В его машине играло радио. Катерина протиснулась на переднее сиденье, при этом юбка неловко завернулась.
— Сколько платишь, — угрожающе спросил он.
— Двадцать, — Катерина цену знала.
— Поехали, — смилостивился парень за рулем.
Замелькали дома, трамвайные остановки. Серость, грязь, Катерина и сама была себе противна — располнела, юбка трещит, куртка старая. А он сидит за рулем — такой спортивный, в синем свитере, с сигаретой. И почему такой шикарный за извоз взялся?
— Можно закурить? — осмелела Катерина.
Он дернул головой, надо было понимать, что можно.
Катерина вытащила сигареты из сумки, прикурила, затянулась и чуть-чуть приоткрыла окно.
— Закрой, холодно, — тут же отреагировал он.
Катерине пришлось выдыхать дым в салон, она и сама этого не любила, хотя курила давно и страстно.
— Тебе лет сколько? — внезапно поинтересовался он.
— Двадцать пять, — ответила Катерина.
— Чего ж ты в двадцать пять лет такая тумбочка?
Катерина растерялась. В душе она и сама себя так называла и корила постоянно, но когда чужой человек...
— А что это вы мне тыкаете! — возмутилась она.
— Да ладно, брось! Знаем мы эту музыку! Тебя небось год уже никто не трахал, вот и разъехалась!
Катерина аж остолбенела.
— Остановите! — единственный достойный ответ, пришедший на ум.
— Сиди! Поехали ко мне!
Вот этого она точно не ожидала! Он даже не смотрел на нее, по-прежнему буравил глазами серую сырость дороги.
— А зачем? — поинтересовалась она.
— Трахаться, — он был лаконичен.
— Так я же тумбочка!
— Я люблю таких. Завожусь!
— А поехали! — Катерина думала на слабо его поймать.
Ничего подобного — он решительно крутанул руль.
— Я близко живу.
Машину он остановил у подъезда обыкновенной хрущобы. Судя по его внешнему виду Катерина скорее предположила бы, что он живет в собственном коттедже на берегу Карибского моря. Даже в кислом ноябре он был загорелый, а губы — обветренные.
Поднялись по лестнице. Он открыл дверь, они вошли в темный коридор.
— Свет включите! — попросила Катерина.
И вдруг почувствовала, как горячие руки поднимают юбку, нетерпеливо подбираются к ее сокровищу. Все сразу пришло на ум — и то, что бритва ее не касалась уже месяца два, и что белье не лучшее и колготки порваны. И вообще, неплохо бы в ванную.
— Можно мне в ванну? — попросилась она.
— Не надо, — его голос с придыханием возбуждал донельзя. — Я хочу взять тебя такой, какая ты есть. Я хочу обнюхать тебя! — а руками пробирается, сдирает колготки и тащит за собой — дальше, в комнату. Стаскивает куртку с нее, свитер, ощупывает полные груди.
— Какие сиськи у тебя! — и сжимает их изо всех сил, а потом разрывает на спине застежку бюстгальтера. Груди вываливаются, беспомощные, бесформенные, с размякшими сосками. Он щиплет соски, крутит пальцами, вдавливает, мнет... Катерина почувствовала, как они напрягаются, грудь приподнимается, слава богу, а то противно смотреть на нее, раскисшую.
— Раздевай меня! — приказывает он.
И Катерина стаскивает с него свитер, расстегивает ремень и тут оказывается, что под джинсами ничего нет, и из застежки тут же выскакивает набухший, налившийся член.
— Соси! Садись на диван и соси!
Катерина садится, широко расставив ноги, дает ему приблизиться и, захватив член губами, на всю глубину проталкивает его в свою глотку. Он большой, и продолжает расти, не останавливается, его тоже неплохо было бы помыть, но сейчас его влажный, дикий запах щекочет возбуждающе ее ноздри.
— Соси, лижи, давай, сучка, жирная сучка! — задыхаясь шепчет он.
И засаживает член ей в глотку, не давая дышать.
— Вставай! — он подхватывает ее под
