Постоянные подъёбки, не сильные, но ощутимые удары и тычки... Я любил его... Я уже хотел назад, в расположение. Я не мог находиться рядом с ним. Как то он подошел и взял мои руки в свои:
— — Да... С такими мозолями ты ни хуя не работник. На следующей неделе в роту. Я не санчасть. Иди уберись в кубаре... Пожрать сделай. Я сам закидаю.
Начистил картошки, тушенка, кисель... А пропади оно все. Убрался в кубаре. Выходить собрался с тазом в руках и с ним в проходе столкнулся.
— — Куда, блядь, прешь? В глаза долбишься?
От его удара упал я на кровать свою и весь таз с грязной водой на себя и на постель вылил.
— — Ох и уёбок! Рястяпа. Иди мойся, блядь! Да по быстрому. Жрать будем и спать! Недоросль, баба!
— — Я не буду ужинать — не хочу.
— — Ну баба с возу — кобыле заебись.
Собрал я матрасики-простынки, просушить надо. Разложил на трубах — высохнут. В душе стою моюсь. Слезы душат."Ну, почему все так... В чем я провинился, Господи, что же такого я успел сделать плохого в жизни, что так наказан я...». Я закончил мыться — он заходит.
— — Иди поешь все-таки. Я оставил там... Пока не остыло...
Сижу, ем, даже вкуса не чувствую. Тошно мне! Ох, как тошно! Вышел Игорь, посмотрел на меняи спать пошел. Я убрал все со стола. К стенке прислонился, сижу тихо, себя жалею... Заходит:
— — Ты еще долго сидеть будешь? Отбивайся по быстрому!
— — Да мокрое еще все... Не высохло...
— — Рядом ложись. Или стеснительный до невъебения?...
Захожу в кубарь. В темноте разделся тихо. Он лежит курит. Пододвинулся. Я к стенке лег, почти в нее вжался, что бы его не касаться. Я первый раз в жизни лежал с мужчиной в одной постели...
— — На хуй я тебя взял... Лучше бы путевого бойца вместо тебя... Пожалел блядь, мать Тереза, ебать ее... Хуево тебе там будет — ты теперь там как новенький, почти две недели прошло, твои уже между собой скорешиться успели... А ты теперь там один будешь...
И тут прорвало меня. Заплакал я. Нет, не заплакал, а зарыдал:
— — Какая разница — здесь, там... Выдержу...
Он меня к себе развернул — обнял, прижал:
— — Ну ты че Валек! Да, ладно не убивайся ты так! Ну, тихо, тихо...
Как ребенка успокаивает, по спине гладит. Руки огромные, сильные. Я в грудь его волосатую уткнулся и тихо плачу. Вроде успокоился я. Он все прижимает. И так хорошо мне от ощущения его тела, его запаха, от дыхания его, от того, что впервые я так близко с мужчиной лежу, а он гладит меня по спине и успокаивает. Если бы спросили меня тогда: «Сейчас?...». Я бы ответил: «Да, сейчас можно и умереть, я согласен...». Вдруг он рукой лицо мое взял и поцеловал, нежно и сильно. Отстранился и опять. Языком губы мои раздвинул — внутрь проник, я чуть не умер от разрыва сердца. Чувствую, член у него встал — в живот мне упирается... Шепчет мне на ухо: — -Валюха, если ты сейчас не встанешь и не уйдешь — глупость я «ограмадную» с тобой сделаю... Уйдешь?...
А мне дыхания не хватает толком ответить:
— — Нет... Игорь... не... я... останусь... я хочу так... пусть...
Зажал он мне рот поцелуем. На спину лег, меня на себя положил. Я стал его целовать. Лицо, шею, грудь, живот. Он замер, только дышит тяжело и тихо стонет. Я к трусам лицо прижал. Трусь о него. Он руку протянул — хотел трусы свои стянуть, я отвел руку его и сам их снял. Как он огромен. При лунном свете я смог разглядеть немного, но и это поразило меня. Сантиметров 20—22, толстый, с венами по стволу, наполовину оголенная головка, огромные яйца... Я не верил, что это все около моего лица, рта... Я вспомнил, все что читал и слышал когда-то о минете. Я постараюсь, ему понравится... Начал ласкать языком яйца, брать их в рот, щекотать языком под ними... Он тихо стонал и вздрагивал... Я провел языком по стволу и кончиком прошелся по головке... Он застонал сильнее... Я не выдержал и
