про Рей.
— Угу... , — на большее Ами не хватило.
— Ну, вот. Видишь ли, однажды, когда наш старый учитель географии ушел на пенсию, нового учителя никак не могли найти. Поэтому сделали запрос по всей стране и нашли мисс Акиноко. Она, во-первых, молодая. А, во-вторых, оказалось, что она уже преподавала в школе для девочек. Рекомендация, на удивление, у нее была очень хороша, но ты и сама помнишь — какая она была, поначалу, злая и придирчивая.
— Да, помню. Она еще сказала, что никто из нас не знает географии и что она с нас живых не слезет.
— Правильно. А потом она вдруг изменилась. Стала добрая, к каждому подходила, говорила, что поможет во всем разобраться. — Макото немного освоилась с ситуацией. Ее рука стала гладить Ами по головке, а ногой она стала чуть раскачивать девочку, наподобие, как укачивают маленьких детей.
— Точно. Она даже всех двоечников подтянула. И улыбается всегда. А причем же здесь Рей? — Ами поддерживала разговор, но актриса она была плохая, и было видно, что не этот вопрос висит у нее на язычке.
— Слушай, Ами. Может, мы поговорим о тебе, а не о Рей. Ты что-то держишь в себе. У тебя все нормально? — Макото, наконец, решилась прервать бесполезный рассказ. — Давай, маленькая, вздохни и объясни мне, в чем дело?
— А ты не обидишься? — Ами впервые, после перемещения на колени подружки, подняла заплаканные глаза.
— Что ты, киска? На тебя разве можно обижаться?
Ами сглотнула. Голос был неуверенный, очень тихий, но видно Ами переборола себя и теперь смотрела на Макото неотрывно.
— Макото! Я хочу задать тебе вопрос. Ответь, пожалуйста. Только честно. Обещаешь не смеяться?
— Обещаю! — Макото по глазам девочки поняла, что речь идет о чем-то очень серьезном.
— Скажи, Мако. Тебе кто-нибудь признавался в любви? — Ами ждала ответа, смотря прямо в рот Макото.
— Ннну-у, да — один раз. — У девушки отлегло от сердца — судя по вопросу, Ами никто не насиловал.
— А кто?
— Ами, я не хотела бы тебе это говорить. Просто с этим человеком я больше никогда не виделась и не увижусь. К тому же, он мне тоже нравился и мне тяжело вспоминать... , — Макото вспомнила своего возлюбленного, но не дала волю чувствам, и сосредоточилась на разговоре.
— Ну, ладно. Не говори. Скажи, только, сейчас ты кого-нибудь любишь?
— Да, вроде — нет. Если ты конечно не имеешь в виду маму, папу и вас четверых. Вас я люблю как сестер. — Макото совершенно запуталась. Она уже подумала, что сейчас придется учить Ами признаваться в любви или как вести себя, когда тебе признаются. Но что-то не клеилось. Что-то говорило Макото — не это интересует Ами, сидевшую у нее на коленках.
— То есть, сейчас, у тебя никого нет?
— Нет.
— А то, что было сегодня ночью — это серьезно? — спросила после небольшой паузы Ами, словно внезапно вспомнив увиденное утром, — я про Бани.
— Я не совсем понимаю, какой смысл ты вкладываешь в слово «серьезно», но, наверное, ответ — нет. — Макото вспомнила, как она хитростью соблазнила Бани. О серьезности тут даже речь не идет. Толи от воспоминаний, толи от сидящей на коленях Ами, между ног стало чуть влажно. Макото даже прониклась какой-то странной нежностью к подружке. Она уже давно не задавалась подобными вопросами. О любви не задумывалась. Не искала ее. А вот Ами задумывается. В конце концов, не важно — в кого она влюбилась. Важно, что она умеет любить.
Заплаканное лицо Ами смягчилось, и она даже смогла улыбнуться. Улыбка получилась мягкой и нежной. Макото чувствовала, что девочка улыбалась от всего сердца.
— Мако. Можно я задам еще один вопрос? Последний.
— Ну, давай! — Макото уже и саму волновал этот диалог. Она зажигалась. Вместе с тем, зажигалась и вишенка клитора под желтенькими
