крайнему столбику спинки кровати (противоположной той, к которой были прикованы ее руки), при этом натянувшаяся веревка отвела ее ногу в сторону. Инга инстинктивно пододвинула правую ногу, чтобы скрыть от моих глаз свою обтянутую белыми трусами промежность. Однако я при помощи второй веревки проделал ту же операцию с ее свободной ногой (безо всякого сопротивления со стороны испуганной женщины) и мои глаза увидели опять эту вожделенную картину: раздвинутые широко бедра, задравшаяся юбка и тонкая ткань, скрывающая самые нежные и потаенные места тела. Ненадолго скрывающая, подумал я.
Итак, на родительской кровати передо мной лежала подруга моей мамы. Ее запястья надежно приковывали к спинке кровати блестящие наручники, голые загорелые ноги были широко раздвинуты и слегка согнуты в коленях, привязанные к противоположной спинке. Блузка была разорвана — осталась только пара нижних пуговиц — и открывала вздымавшуюся в дыхании грудь с небольшими округлыми сиськами в белом лифчике. Узкая юбка высоко задралась, и мне были видны легкие белые трусы, обтягивающие ее таз. Красивое лицо с небольшим носом и тонкими дрожащими губами было выпачкано растекшейся со слезами тушью, а в широко открытых глазах ее застыл страх.
Я продолжал жадно ее разглядывать, одновременно решая, что делать дальше, и пришел к выводу, что нужно максимально растянуть удовольствие.
Для начала надо было ее раздеть. Инга была связана таким образом, что нельзя было просто снять с нее одежду. Поэтому я открыл тумбочку у изголовья кровати и достал оттуда ножницы. Потом присел на край постели. Ингу начала бить дрожь, несмотря на почти тридцатиградусную жару. Впрочем, от вожделения я и сам дрожал.
Я протянул руку, расстегнул оставшиеся целые пуговицы ее блузки и распахнул ее пошире, открыв животик с аппетитным пупком и маленьким, едва заметным шрамом, начинавшимся пониже пупка и исчезавшим под юбкой.
— Откуда у тебя этот шрам? — спросил я ее.
— От кесарева сечения, — ответила Инга Владиленовна дрожащим голосом.
Я знал, что у нее дочь на два года старше меня, и что она в разводе с мужем.
— Что же ты как все, не рожала? Мучиться не хотела?
— Нет... Был тяжелый токсикоз, узкий таз, врачи решили не рисковать...
— Сколько же тебе лет?
— Сорок один. Антошенька, я же на два года старше твоей мамы, я же тебя маленьким лечила, что же ты со мной делаешь?
— Это хорошо, что ты не рожала как все. Значит, у тебя пизда все еще узкая, и мне будет приятнее тебя ебать, — заметил я спокойно, положив руку на ее живот.
— Господи... , — прошептала в ужасе Инга Владиленовна, и я почувствовал, как живот ее напрягся.
Я расстегнул боковые пуговицы на ее юбке. Спустить юбку мешали широко раздвинутые ноги, и поэтому ножницами я просто разрезал ее донизу, и, выдернув из-под Ингиного зада, отшвырнул в сторону. Потом принялся за лифчик: разрезал лямку на груди спереди и перерезал бретельки на плечах, а затем швырнул в сторону и этот изуродованный предмет ее туалета.
Теперь ее сиськи с маленькими темными сосочками ничего не прикрывало. Я отложил ножницы в сторону и обе ладони положил на ее груди, ощущая мягкую, податливую плоть. Я сдавил сильнее и услышал судорожный Ингин вздох. Тогда я взял соски пальцами и принялся выкручивать их в разные стороны. Инга сдавленно застонала.
— М-м-м... Нет, не надо, пожалуйста...
Я наклонился и взял нежный сосок в рот, начал сжимать его губами, облизывать языком; потом стал ласкать оба соска поочередно, одновременно тиская груди Инги руками — словом, проделывал все то, что видел в фильмах или про что читал в разных поучительных книгах. Через несколько секунд я почувствовал, что мягкие вначале сосочки затвердели и набухли. Я снова сжал соски пальцами и принялся всячески теребить их.
— А-а-ах, боже... Что же ты
