лейтенанта Рич. Капитан живо представил, как она лежа на мешке со щелочью дотянулась до трубки рукой, другую изо всех сил втискивая между сжатыми и согнутыми коленями.
— Я не предлагаю, — пожал плечами Нолан. Я говорю, что если бы тебя сейчас трахали, то терпеть чтобы не обоссаться тебе было бы чуть легче. Девочки у тебя молодые, красивые: И, кажется ты как-то раз говорила, что любая женщина в состоянии оценить красоту тела другой, и поэтому мужчины вообще нужны только чтобы детей рожать: Объясни это своим кобылицам:
— Ты сволочь, — промычала Эрика в отчаянье, очевидно на нее снова накатило изнутри гидростатическое давление.
— Только постарайтесь не кончить, — посоветовал Нолан напоследок, прежде чем она отключила свой телефон.
3.
Поезд стоял на тупиковой ветке, прямо к которой подступал лес, опушка была метра три не больше. Капитан уже успел отчитаться о небогатом на приключения рейде, после чего принял от бригадного генерала благодарность и информацию, что группа террористов схвачена на речном берегу, недалеко от места памятной остановки на мосту. Туда, как понял капитан и отбыли немедленно на вертолете все чины, участвовавшие в операции. На опушке остался только взвод спецназовцев.
Из запертого вагона все это время не доносилось не звука. Когда перестали рокотать вертолетные винты, один из солдат неуверенно спросил:
— Может снаружи открыть?
Как бы в ответ ему из за решетчатой двери послышался негромкий, но полный страдания стон. И снова тишина.
— Давай, — велел капитан.
Уже когда отвинчивали последний болт, стон внутри повторился, и не один, как будто перестав сдерживаться, несколько женских голосов жалобно подвывали, а когда дверь приоткрылась, словно в полубреду какая-то из девушек взмолилась:
— Нет! Не-ет! Ну пожалуйста!
Открывшаяся при свете солнечного дня, ворвавшегося в вагон, картина была поистине удивительна. На штабелях мешков лежали парами девушки, частично одетые в военную форму. Почти на всех не было ни курток, ни даже лифчиков. Четыре девушки и в том числе снайпер Корриган, упоенно мяли друг другу покрасневшие и уже утомленные ласками груди, ласкали языком соски и придавливали их друг другу зубами. Форменные брюки оставались на них, девушки ограничились тем, что хозяйничали руками друг у друга в трусиках, стараясь не задевать переполненные мочевые пузыри, когда это случалось, одна из них и издавала тот жалобный стон, который услышали спецназовцы снаружи. Еще одну пару составляли широкоскулая молоденькая Кинси, и насмешливая Сазерленд. Кинси, в противоположность подругам, была в форменной куртке, и изо всех сил мяла себя упругую грудь, прямо сквозь нагрудные карманы. Она полулежала на высоком штабеле, широко расставив ноги, и перед ней на коленях стояла сержант Сазерленд, ее пышные черные волосы мешали солдатам хорошенько разглядеть, с какой нежностью она ласкает язычком самые чувствительные места младшей подруги, на той не было ни брюк, ни даже трусиков и хорошо было видно припухлость вздувшуюся над лобком как детский мячик.
У самой двери сидела, поджав под себя пятки лейтенант Эрика Рич. Она была одета и Нолан понял, что отдав подчиненным соответствующее приказание, Эрика продолжала терпеть сама, и не потому, что ей пары не хватило. Она хотела что-то доказать ему, Нолану, ну а сексуальное возбуждение, в конце концов, можно было получить и просто прислушиваясь к тому, что творится в вагоне.
— Ненавижу, — глядя исподлобья прямо в глаза командиру, прошипела Эрика. Она была вся красная, в глазах дрожали слезы, но в голосе была звериная злоба: — ненавижу мужчин.
Голос начальницы и яркий дневной свет заставили рядовую Кинси открыть глаза.
— О-о! — простонала она: — О-й мамочки!
— Аккуратнее, аккуратнее, — глухо проговорила стоящая перед
