— он замялся. — Шумно, что ли...
— Вы хотите сказать — бестолково, бессмысленно, глупо?
— Я этого не говорил.
— Но подумали.
— Нет. Я думаю... О другом.
— О чем же?
— О ваших губах.
— Вот как? — Она почувствовала в руках козырь, фраза была из ее мира. — И что же вы о них думаете?
— Представляю, как они будут выглядеть без помады.
Она улыбнулась, взяла со стола салфетку и тщательно вытерла губы.
— Ну, как?
— Красиво. — Он улыбнулся и потянулся за бутылкой. По дороге он коснулся ее локтя, и Ее снова ударило током.
— Вы бьетесь током, как электрический скат.
— Это... Это статическое напряжение. Год без движения создает нечто подобное.
— Вы что же, работаете манекеном?... — Она покосилась на спящего модельера.
— Нет. Я о других движениях.
— Непонятно.
— Ладно, скажу так, чтобы было понятно. Год без женщины.
— А-а-а... — Она разочарованно вздохнула. Все оказалось проще, чем она думала. Потом Она посмотрела в его глаза и поняла, что все снова запуталось.
Он разлил водку в стопки, и они выпили еще по одной. Эта рюмка, как выбитая табуретка, подвесила ее в пьяной прострации, где умиление и восторг соседствовали с тошнотой и невесть откуда взявшейся тоской.
Середина вечера прошла в беспамятстве. Она пришла в себя только в постели. Незнакомец лежал рядом, тоже голый. В окнах начинало светать.
Они занялись любовью с тем пылом, с каким встречающие бросаются на платформу сильно опоздавшего поезда. Гость по-прежнему бился током, но теперь это было кстати. Он не отличался столичным мастерством по части неприличных поцелуйчиков, в его нежности было что-то провинциально-старомодное. Сквозь нежность то и дело прорывался грубый, не знающий утоления, голод. У него были большие, сильные руки и мощнейший рычаг, на котором она повисала снова и снова с безвольностью освежеванной туши. Они почти не разговаривали, и, только забившись в судорогах тоскливого восторга, Она пролилась слезами и словами, смысла которых не понимала сама...
Потом Она спрашивала себя, сколько дней, месяцев или лет длился этот восторг. И куда подевались все гости... (потом выяснилось, что он выставил всех за дверь, включая Какаду и спящего красавца, которого лично вынес на руках в теплый подвал). И еще... Она никак не могла понять, что сделал с ней этот человек со стальными глазами...
Хроника дальнейших событий.
Наутро гость уехал к себе в Тмутаракань. Она с трудом взяла себя в руки и позвала Какаду за разъяснениями, где он подцепил своего удивительного знакомого и как с ним можно связаться. Старый попугай ответил, что познакомился с гостем в пивняке на Столешниковом и знать не знает, где его теперь искать.
Она затосковала и стала, как школьница, потихоньку любить своего случайного попутчика. Былое окружение показалось ей надоевшим, она разогнала гостей и жила одна, сидя на диете воспоминаний. Через месяц от него пришло письмо — теплое, старомодное и очень серьезное. Во всем письме ее больше всего заинтересовали две строчки — обратный адрес на конверте. Там было название какой-то военной части и близлежащего к ней городка.
Она собрала пожитки, позвала Какаду и полночи просидела с ним на кухне за бутылкой водки, прощаясь с ним и с самой собой. Потом они легли в постель и ласково, по-дружески, приласкали друг друга на посошок.
Наутро она поехала в городок, указанный на конверте, и, после долгих поисков, нашла свою иголку в стоге человеческого сена. Он оказался офицером в средних чинах, жил в унылом гарнизоне и выглядел крепким, здоровым и несчастным человеком. Увидев ее, он заметно пошатнулся и долго не мог прийти в себя. К счастью, у него не оказалось ни жены, ни детей (вариант, который просто не приходил в голову ошалевшей городской штучке).
Ее приезд
