комнату; нечто подобное я и ожидала увидеть. Дело в том, что как-то в отсутствие Вик-тора я из обыкновенного любопытства обследовала его комнату и обнаружила в ящике стола: — ни за что не догадаетесь — плетку, да, плетеную из тонко наре-занных ремешков плетку. Тогда я немало подивилась находке, но теперь все стало таким прозрачным:
Да, так что же я увидела, когда заглянула в свою комнату? Виктор стоял на коленях и почтительно целовал оставленные мною перед креслом старые бо-соножки, в которых я хожу по дому; целовал медленно: то одну, то другую, по-вторяя с чувством глубокого почтения: «Госпожа Левая: госпожа Правая!». Признаться, меня отнюдь не покоробила эта картина поклонения моим вещам, напротив, я прониклась к себе вполне понятным уважением. Моему самолю-бию не могло не польстить такое подобострастие. Да, чувства его были доступ-ны моему пониманию. Не желая прерывать это священнодействие, потихоньку, на цыпочках я вышла из дому. Теперь мне все-все стало понятным: и то, что Виктор редко поднимал на меня глаза, в лучшем случае они останавливались на уровне моих колен; и то, что он всячески избегал называть меня по имени — не мог он сказать мне «ты», или просто назвать: «Ольга»; и то, что такой здоро-венный и симпатичный парень, придя из Армии, за полгода не обзавелся под-ружкой.
Интуитивно я чувствовала, что еще не вполне готова к роли, в которой меня видел Виктор, хотя было очевидно, что только таким предложенным им образом можно сохранять верность мужу, самой неплохо развлекаться в его от-сутствие, да еще и нести радость жизни его брату. Кажется, это называется «и рыбку съесть, и овцы целы», впрочем, я совсем не об этом.
Всю следующую неделю я тщательно готовилась к очередной субботе, на которую возложила определенные надежды. Я хотела, чтобы было все по всем правилам. Я взяла в библиотеке и очень внимательно прочитала «Венеру в мехах» Л. Мазоха. Одновременно я усердно занималась сочинением «Присяги Госпоже». Не скрою, это эпистолярное творчество немало меня позабавило. Мне было приятно сознавать, что мой будущий раб еще и не догадывается, чт? я ему готовлю. От этого сознания сладко ныло под ложечкой и учащалось ды-хание. Придумывая подобающие случаю щекотливые фразы, я вдохновлялась воспоминаниями подсмотренной сцены рабского поклонения моим комнатным туфлям, сцены, доставившей мне случайное удовольствие.
Но мне хотелось совсем другого — удовольствия не случайного, а спла-нированного мною. И получать я его должна была тогда, когда этого захочется мне, а не поклоннику моих поношенных босоножек. С большой ответственно-стью я подошла к подготовке своих будущих удовольствий.
Для начала я стала закрывать на ключ свою дверь, чтобы лишить буду-щего раба возможности беспрепятственно предаваться фетишизму. Только я по своему усмотрению могу разрешать, или запрещать ему удовлетворение его страстей с помощью моих предметов туалета. Для реализации моих коварных планов нужен был раб подготовленный, выдержанный, как вино, изнывающий от вынужденного воздержания, а потому готовый на блюдечке принести к моим ногам всего себя без остатка. Уж такой у меня характер: мне нужно все, или ничего, но лучше — все. И следовало сразу показать, кто от кого зависит.
Понятно, я удвоила внимание к своей внешности. Про то, что всякое мое движение руки и ноги в его присутствии было откровенно направлено на его охмурение, я даже и говорить не хочу. Одним словом, я расстаралась, чтобы за неделю подготовить все как положено. Все дальнейшие события показали, что мои энергия и время были потрачены не напрасно.
В долгожданную субботу я повторила свой нехитрый маневр с «забы-тыми» деньгами. Я уже не случайно оставила свои простенькие босоножки, со-стоящие из невысокой платформы и трех поперечных ремешков, возле самого кресла, а дверь в свою комнату приоткрытой. Для столь
