банально завираться. Она придумывали невероятные истории про телевизионных людей, про свои знакомства со знаменитостями, про не существующих поклонников с громкими фамилиями и даже про наезды некой мафии с целью заполучить имеющиеся в ее распоряжении разоблачительные видеокассеты. Короче, полный бред. Врала Катька так самозабвенно и искренне, что начинала верить сама. Временами хотелось просто дать ей по роже, но доказать вранье было трудно, да и не хотелось тратить время на такую фигню. Впрочем, по натуре своей Катерина была незлоблива и ее вранье никому не причиняло вреда. К тому же, я помнила ее милой заводной девчонкой и смотрела на новые выкрутасы снисходительно.
Сегодня Катька была мрачна. Одежда соответствовала настроению — вся в черном, в длинной до пят юбке и крепко обнявшей ее грудь, кофточке. Она мрачно курила, взгромоздившись на высокую барную табуретку в рекламном агентстве, где я работала последний год.
Я взяла себе кофе с лимоном и подсела к ней.
— Ну, чего у тебя случилось? Что за сопли в телефонной трубке?
— Ты знаешь, у меня такое чувство, что у него кто-то есть. — Катерина выпустила сигаретный дым на мою новомодную блузку с размытыми треугольниками.
— С чего это ты взяла?
Это была ошибка. Следовало сказать что-то вроде: «Да ты что, да вряд ли, он так тебя любит». В таком духе. Я же, по сути дела, заинтересовалась не самим фактом, а тем, как она это смогла вычислить. Впрочем, Катька не обратила внимания. Я, жуткая перестраховщица, как всегда напридумывала себе сложнее, чем все есть на самом деле.
— А как ты своего дожала до женитьбы?
— Видишь ли, у него уже был один законный брак. Он уже не боится.
— А вчера опять попыталась завести разговор о том, что можно было бы и оформить наши отношения. В конце концов, ведь практически ничего не изменится. Он и так уже живет у меня. Просто будут у нас эти набившие оскомину штампы в паспортах.
Интересный народ, мужчины. Живет у Катьки, а мне говорит, что дома. Причем, мне совершенно все равно, и я даже ни разу его не спрашивала. Нет, надо проявить инициативу, чтоб обязательно наврать. Не понимаю.
— И чего он? — я поймала себя на мысли, что мне бы хотелось услышать грустную историю о том, как Женька в грубой форме сообщил моей подружке, что на ней конкретно он никогда не женится.
— Ты же знаешь мужиков: ни да, ни нет. Переводит разговор на другие темы.
— А ты?
— А я опять за свое.
— А он?
— Вообще замолкает.
— Нда: Как он неоригинален.
— Что мне делать, ты же типа умная, подскажи.
— Вот именно, типа умная. Никто, Катька, не знает ответов на такие вопросы. Мы не знаем, почему нам интересно с одними людьми, а с другими — не интересно. Хотя, может быть, те другие гораздо образованнее и интеллектуальнее. Мы не знаем, почему мы не хотим картинных красавцев и трясемся от одной мысли о каком-нибудь уроде. Так же, Катерина, мы не знаем, почему одни из них нам делают предложения, а других, при всей большой любви, под пистолетом в загс не приведешь.
— Да уж. — Согласилась Катя. — Я, кстати, тебе удивляюсь. Я бы, наверное, не согласилась на брак с разведенным мужчиной, тем более, если у него есть в бывшей семье ребенок.
— Ерунда. — Я тоже вытащила сигарету, — Ты помнишь, сколько у меня было мужиков? Если предположить, что я была замужем хотя бы за каждым третьим: Знаешь, столько не живут.
— Но ты же не завела детей!
— Ну а он завел. Ему было 18 лет, когда он женился. И потом, у него чудесная дочь, я с ней знакома. Очень любит лошадей. Представляешь, все девочки любят кукол, а эта — лошадей. Игрушечных и вообще. Сейчас к куклам Барби стали делать таких длинноногих лошадей с гривами. Я ей такую купила, вроде от папы.
— Ага, купила вроде от папы: — Катька ухмыльнулась.
