несколько ниже чем допустимо в обществе и несколько пар мужских глаз похотливо следили как при каждом вздохе колышуться ее холеные полные груди. Дочь ее уже пол часа не сводила глаз с черноволосого красавца Егора. Последнего, однако, более беспокоила судьба пострадавшего родителя и страстных взглядов Маши он не замечал.
— Даниил Степанович, неужели вы так просто спустите мужикам за их ротозейство? — Вопрос обращенныи к недавно пришедшему Л-скому, заставил всех обратить внимание на говорившего. —
Стоит сказать, что об усадьбе помещика К ходили самые жуткие вести. Все знали, что в обращении с мужиками он был лют в чем многие из присутствующих могли неоднократно убедиться.
— Выпорю всех к черту. Пусть знают. — Мрачно пробурчал Л-ский.
— И Вы, дорогой Даниил Степанович, считаете это достаточным? Посудите сами. Им к порке не привыкать. Полежат чуток под плетью, а потом глядишь и вновь ничему не научаться. —
— Вот-вот надо за такое как следует наказать. — Егор решил вмешаться в разговор. — Не гоже, чтобы господам охоту портить. —
Остальные гости стали с интересом слушать завязавшуюся беседу. По лицам многих было видно, что они не прочь увидеть экзекуцию. Большинство из них пороли своих крестьян и многим это со временем стало доставлять удовольствие.
— Ну что-ж раз так, то и впрямь стоит придумать кару посерьезней. — Л-ский вполне осознал, что хотят видеть гости. —
***
Не прошло и часа как в гостинную привели трясущегося от страха Василия, что командовал загонщиками. Вместе с ним привели и всю его семью. Жену — тридцати пяти лет от роду и двух дочерей — тринадцати и десяти лет. Василий понимал, что его будут пороть и сделают это прилюдно на глазах его детей. Бессильная злоба охватила его. Он смотрел то на скамью с прикрепленными к ней кожаными ремнями, то на ухмыляющиеся рожи конюха и трех его подручных.
— Ну, сымай портки. Да пошевеливайся господа ждут. — Конюх указал рукой на скамью.
Василий снял рубаху но штаны снимать не стал. Помошники конюха тотчас завернули его руку за спину, резким движением спустили его штаны и уложили лицом вниз на скамью. Конюх также сбросил рубаху. Его крепкие, словно литые мускулы, словно магнитом притягивали взоры Екатерины Львовны и Маши.
Поплевав на ладони конюх взял плеть и со всей силы хлестнул ей по спине Василия отчего на ней тотчас вскочил багровый рубец. Мужик взвыл от боли. Его жена и старшая дочь закрыли лицо руками, а младшенькая заплакала в голос. Помошники конюха заметили это и отвесив по увесистой оплеухе, заставили их смотреть за происходящим. Василий выл от боли тщетно стараясь вырваться из крепких кожаных ремней. Из его ран выступали капельки крови.
— Так что сукин ты сын. Прощения проси. — крикнул Л-ский Василию.
— Барин, батюшка. Не виновен я. Он по бревнам, что вчерашней бурей повалило убег. —
— Не виновен!!! Ты не виновен!!! — Голос Л-ского гремел как раскаты бури. — Ну что-ж раз не хочешь по-хорошему, то придется не только тебя наказать. — Л-ский дал знак конюху и тот криво ухмыльнувшись стал отвязывать Василия.
— Барин не надо. Прошения прошу. — Вопил испуганый Василий, но было уже поздно.
Помошники конюха сбросили Висилия на пол, предварительно накрепко скрутив его руки веревкой. Л-ский велел налить всем водки и сам первый взялся за рюмку.
Я смотрел на возбужденных гостей и мне вдруг вспомнилась книжная иллюстрация — римский амфитеатр, гладиаторы и такие же как у этих гостей, лица зрителей.
***
Тем временем конюх только что выпивший стакан водки с барского стола подошел к бледной Елене, жене Василия, и схватив за волосы потянул ее к скамье. Дети пытались остановить его, но тотчас были оторваны. Помошник конюха задра подол ее платья и перевязал его на талии ремнем.
