все это уже было. И ночная речка, и теплый песок, и ОН. Боже, как я был счастлив!!! То, что ОН делал губами было похоже на волшебство. В этот миг я забыл обо всем. О реке, о лагере, о строгой воспитке, о том, что вообще что-то существует в мире кроме НЕГО. Наверное ЭТО называют любовь? А потом он приложил свои губы к моему уху. Я ожидал что он скажет чтобы я никому не говорил что мы делали тут. А он просто прошептал: «Ты хороший, я знаю».
Теперь мы с Лешкой едем в автобусе той же самой дорогой, по которой ехали когда-то в лагерь. Мы здесь как бы вместе, и в то же время далеко-далеко друг от друга. Я несколько раз пытаюсь его обнять, но все тот же результат — рука проходит сквозь него. Может быть от холода, может просто всхлипывал. Или он просто чувствовал меня? Но он вздрагивал при этом прикосновении. А в его Душе я читал: «Зачем? Зачем ты бросил меня? Почему не взял с собой? Ведь ты же мог!!!»
— — ---------------------------------------------------------------------------------------------
А вот и кладбище. Кресты, памятники, венки. В общем все как положено. Вот и аккуратный свежий прямоугольник выкопанный в земле. Это для красного ящика... Ого, какой крест мне отгрохали! Красивый такой, резной! Спасибо, конечно. Только я буду не здесь, еще не знаю сам, где я буду. Но все равно — спасибо!
И снова лагерь. Две любопытных пары глаз наблюдают в щелочки как в душевой под струями теплой воды ласкают друг друга двое мальчишек. Вот будет что рассказать всем!!! Полный отпад!!!
Нет, мы с Лехой не уехали из лагеря. Мы просто сопротивлялись тупости окружающих нас идиотов. Назло всем, всему лагерю, всему миру я поцеловал Лешку в губы при всех, на вечерней линейке, когда нас вывели перед строем чтобы сделать выговор за аморальное поведение, не достойное скаутов. Это они себя так называли. Да зовите себя как хотите: бычье-есть бычье. — Это Лешка им так ответил. А ночью, когда они рассуждали кого бить первым, мы уже шли по загородному шоссе. Огни города были все ближе и ближе. Через час мы были у меня дома, пили чай с малиновым джемом и отчитывались перед мамой за нашу выходку. — «Не могли подождать еще два дня! Ведь конец августа!»
А что мы могли обьяснить? Что таким, как мы не место в обществе людей, или «быков» — как угодно, что таких, как мы унижают, бьют, и убивают. Если не физически, то морально уж точно. Конечно — же мама этого не поймет и мы врали изо всех сил.
Август как будто бы и не кончался. Он просто стал называть себя сентябрем — такая — же жара и пыль, только деревья немного пожелтели, только дети пошли в школу, только родителей двоих учеников вызвал в кабинет к себе директор школы, а вместе с ними пригласил и психолога. Только... Только: Только:
В общем все изменилось в жизни двоих мальчишек, которые безумно любили друг-друга и не скрывали этого. Над ними смеялись в школе, их унижали дома, их били на улице и в подъездах. А что можно было сделать? Их двое, а против них весь мир.
— — -------------------------------------------------------------------------------------------
Начался дождь со снегом. Красный ящик сняли с машины и поставили на две табуретки. Я разглядывал себя и думал, что такого Леха нашел во мне? Обыкновенный пацан, каких тысячи, сотни тысяч.
— НЕТ, ТАКОЙ КАК ТЫ — ОДИН. Я ЛЮБЛЮ НЕ ТО, ИЗ ЧЕГО ТЫ ЕСТЬ. Я ЛЮБЛЮ ТО, КАКОЙ ТЫ.
Клянусь, это был Лешкин голос. Но он звучал не со стороны. Он звучал во мне. Я посмотрел на Лешку. Он смотрел мне прямо в глаза...
— Нет, этого не может быть, ты ведь не видишь меня, Леха?!!
— ВИЖУ, ТЕПЕРЬ Я ТЕБЯ ВИЖУ. Я ИСПРАВЛЯЮ ТВОЮ ОШИБКУ.
— Ошибку? Какую?
— ТЫ ВЕДЬ НЕ ВЗЯЛ МЕНЯ С СОБОЙ...
— — ---------------------------------------------------------------------------------------------
В ноябре, когда снег и дождь танцуют свой танец, лучше всего сидеть вечером дома. Леха тоже сидел. Дома у меня. А я закрылся в своей комнате, и считал: десять, двадцать, пятьдесят, девяносто... Думаю, хватит. Мама была на ночном
