стручок с палец величи-ной. Так вот почему ничего не выпирает из папиных брюк! Еще одной загадкой стало меньше.
Папа взял свой стручок двумя пальцами, чуть оттянул с головки кожицу и стал... писать! Причем пи-сал он прямо на маму, а она, весело хохоча, крутилась под этой желтоватой струей, как под душем. Затем она смешно выгнулась назад, направив на папу свой курчавый холмик, и послала в него мощную струю мо-чи. А папа нагнулся, подставляя под нее свое лицо и даже... открыл рот! Он пил мамину мочу! И видно бы-ло, что ему очень приятно! Это почему-то более всего увиденного поразило мое воображение! И тут вдруг я сама почувствовала, что очень хочу писать. Я быстро сняла трусики, но не стала садиться на корточки, как обычно делала, а широко раздвинула ноги и, выгнувшись как мама, пустила струю. Я писала долго и, стран-ное дело, получила своеобразное удовольствие даже от этого обыденного, можно сказать, занятия. А все по-тому, что я представляла себе, что писаю на папу!
Между тем мама с папой, уже ополоснувшись, скрылись в предбаннике. Я отступила к дому, чтобы не быть застигнутой врасплох, и как только скрипнула банная дверь, я неспеша пошла к бане. Румяные, распа-ренные родители хохоча вышли из бани. Они держались за руки и смотрели в глаза друг другу. «Какие же вы счастливые! — с завистью подумала я, а вслух сказала... — С легким паром!»
«Придти, потереть тебе спинку?» — шутя спросил отец, а я сразу вся вспыхнула до корешков волос, представив, как я стою голая перед папой! Страшно подумать, но я этого хотела! Папа, видимо заметив мою реакцию, ничего не сказал, но, отойдя немного, что-то шепнул на ухо маме.
А я, раздевшись, зашла в баню и первым делом посмотрела на стену — туда, куда попала последняя папина струя. К счастью, стену забыли ополоснуть. Мутно-белая капля, растянувшись висела, подобно со-пле. Но я безо всякой брезгливости сняла папины выделения в ладонь. Тогда я еще не знала, что они назы-ваются спермой. Но я держала эту тяжелую, густую каплю, нюхала ее и вспоминала, как вылетала она из маленькой дырочки на самом кончике головки папиного члена. Я набралась смелости и лизнула каплю. Странно, ее вкус был совсем не противным! Тогда я слизнула всю каплю и проглотила ее. О, как бы я хотела слизывать ее, еще теплую, с папиного члена! А еще лучше — чтобы он выстрелил тягучей струей прямо мне в рот! Как же я этого хотела!
Намыливаясь, я непроизвольно стала тереть свою щелку, широко раздвинув ноги. Сейчас, с мылом, это было даже приятней. Я погружала свои пальчики в глубину мягких складок, насколько позволяла моя девственная плева, я перебирала большие и малые губки, я подобралась к упругой горошине клитора и стала нежно его массировать. Клитор отзывался на мои прикосновения едва уловимой дрожью. Мне было так при-ятно, что я забыла обо всем на свете! Я забыла даже занавесить пленкой окно, и это было моей ошибкой, но как оказалось — ошибкой счастливой! Дело в том, что папа вышел покурить на крыльцо и так же, как и я по-лучасом ранее увидел, что окно не завешено. Он тоже не собирался за мной подглядывать, но когда увидел, как я, полулежа на деревянной лавке, натираю свою пипку, закрыв от удовольствия глаза, быстро позвал маму, и они вместе стояли и наблюдали за моей «оргией». Если бы я знала тогда, что за мной наблюдают, я бы, наверное, сгорела от стыда. Но я этого не знала, а потому уверенно довела себя до оргазма.
Когда я, помывшись, зашла домой, то сразу заметила, что родители смотрят на меня как-то странно. Они уже все обговорили и теперь только думали, как начать разговор. Наконец, не выдержала мама...
— Света, ты уже большая девочка... Мы это увидели сегодня с папой, когда ты мастурбировала в ба-не...
Слезы так и брызнули из моих глаз! Никогда в жизни мне еще не было так стыдно!
Но тут вмешался папа...
— Ты неправильно поняла маму! Мы тебя не ругаем. То, что ты делала —
