С 14 лет и по сей день я занимаюсь онанизмом. Иногда по нескольку раз в день. Какие только картины не возникают в моей голове в это время. Но лучше всего, все же, когда мне удается подглядывать.
Общежитие торгового техникума было расположено как нельзя лучше. Оно не соприкасалось с улицей. С передней стороны футбольное поле, с одного бока здание самого техникума, с другой трехэтажный жилой дом. С задней стороны гаражи. Между гаражами узкие проходы и выход во двор какого-то учреждения. Правда, со стороны жилого дома через дорогу участок милиции, но это не страшно. Оттуда через жилой дом не видно.
Мое любимое занятие — прийти туда, устроиться между гаражами, достать хуй и дрочить его поджидая, пока какая-нибудь девочка выглянет в окно. Тогда я пытаюсь привлечь ее внимание и показать ей себя со спущенными штанами и голым, стоящим хуем. Особенно хочется заговорить с ней, тогда я могу и спустить. Но это не страшно. У меня хватало сил и на три и на четыре раза.
Вечером, став на каменный заборчик, можно было заглядывать в освещенные окна и видеть как девчонки снимают платья, а, если повезет, и лифчики и трусики, переодеваясь.
Однажды я проходил рядом с этим зданием и вдруг услышал шум воды и женские голоса. На уровне моей головы было какое-то окно, полностью заложенное кирпичом. Форточка была забита фанерой. Но сейчас она была приоткрыта. Убедившись, что везде все тихо, я осторожно заглянул в форточку. Боже мой! У меня захватило дух. Это была душевая. И в ней было полно голых девчонок. От 14 до 18 лет. Почти без сисек и с огромными грудями. С малюсенькими, почти мальчишескими попами и пухлыми, взрослыми жопами. А пизды... Это была целая коллекция! Безволосые и полностью заросшие лесом волос, с выглядывающими клиторами и узенькими щелками.
Признаюсь, меня не привлекают крупные формы. Поэтому, когда я увидел голых девочек, еще никогда не ебавшихся, не знающих, что такое хуй, с безволосыми пизденками, с малюсенькими припухлостями вместо сисечек, я немедленно и бурно кончил. Черт, в трусах стало мокро и липко. Снова оглянулся. Никого не было, все вокруг тихо... Я решился переодеться и выбросить мокрые трусы. Понятно, что я не мог оторваться от столь прекрасного зрелища и продолжал подглядывать. Тем временем спустил брюки, с трудом стащил их через обувь, потом снял трусы. Так стоять и дрочить хуй было намного удобней. Сознание того, что я голый на улице, заставляло хуй стоять еще сильнее..
Вдруг послышался шум, возгласы, и с двух сторон общежития, закрывая мне путь к отступлению, меня окружили студентки. О том, чтобы успеть одеться, или убежать голым, нечего было и думать. На меня посыпались проклятия и удары. Надо было беречь лицо и очки, и я прикрыл руками лицо. И тут кто-то ударил мне ногой в пах. Я скрутился и мне забило дыхание. Удары прекратились. Кто-то предложил вызвать милицию и кто-то уже собрался звонить от вахтерши. Я был в ужасе. Мне конец! Точно посадят! Что делать?
И тут чей-то голос сказал — «Эй, ты, онанист хуев! Хочешь мы тебя в ментовку сдадим?» Я с трудом пробормотал «Простите меня. Это в последний раз. Я больше никогда здесь нет появлюсь!»
— Э, нет. Так легко ты не отделаешься! Мы простим тебя только если ты будешь полностью нам подчиняться и выполнять все, что тебе прикажут.
— Хорошо. Только не вызывайте милицию!
— Тогда пошли.
Кто-то подхватил мои брюки и я, как был, до половины снизу голый, поплелся за ними.
Мы остановились около черного хода И мне пришлось залезть на козырек над ним. Кто-то открыл изнутри окно и мы очутились на лестнице. С предосторожностями мы поднялись на третий этаж и меня затащили в комнату. Обычная общежитская комната. Шкаф у двери, четыре кровати вдоль двух стен. У окна стол. Между кроватями тумбочки. Несколько стульев и все.
— Раздевайся, пидор. Все с себя скидывай! Один хуй, уже голый. А вздумаешь
