прямо на ковер спермой пополам с шампанским, а я еще несколько секунд доканчивал себе на руки.
Потом Люся долго кашляла, чихала и сморкалась, благо умывальник был прямо в кабинете. Я все так же сидел со спущенными штанами на диване, ожидая своей очереди у умывальника, и тихо исходил внутренним смехом. Ситуация была анекдотическая. Сейчас, конечно, Люся попрет меня с нашего фак-сейшна, а завтра, того и гляди, и с практики отправит с волчьим билетом. А в отзыве напишет, так, мол, и так, не справился студент такой-то с производственным заданием. Тут я по неосторожности прыснул в голос. Люся как раз закончила вечернее умывание и с вафельным полотенцем в руках, украшенном черно-красными разводами помады и туши, обернулась ко мне:
— Чего ржешь, кобель молодой? Представляешь, как завтра всем расскажешь, как директрису в рот выебал, а та спущенкой захлебнулась?
Голос ее звучал низко и хрипло, но слова эти она произнесла не зло или грубо, а скорее иронично и просто с легкой укоризной.
— Да нет, что вы, Люсьена Федоровна! — искренне завозражал я. — Я никому ни слова, клянусь! Да и не в правилах у меня трепаться о своих:.
Я замялся, подбирая слово.
— Блядях, — с усмешкой подсказала мне Люся. — Ну и видок у тебя, практикант!
Да уж, выглядел я в эту минуту отменно дурацки. Со спущенными штанами, с раскрасневшимся членом, устало свесившем голову на бок, с растопыренными пальцами в подсыхающей уже сперме. Люся необидно рассмеялась. Удивительно, но, смыв с губ помаду и слишком уж черный макияж с глаз, она выглядела гораздо более естественно и даже привлекательно. Да и смеркалось уже, а темнота, как известно, идет женской красоте на пользу.
— Иди, мойся, Отелло! — сказала она мне. — Или ты думаешь, что ты уже все, отработал?
Я кое-как в спущенных штанах, как тувинский бегун в мешках, доковылял до умывальника. «Почему Отелло?» — думал, моя руки и не только руки, я. Хотя, как ни странно, видимо, перепутав мавра к примеру, с Дон Жуаном, слабо разбирающаяся в классической драматургии торгашка, попала в точку. Отелло ведь задушил Дездемону? Задушил. А я десять минут назад что чуть не сделал с Люсей? Получалось презабавно, и я опять прыснул. Я понял по тому, как сначала тяжело стукнула о стол бутылка, а потом звонко — бокал, что Люся налила себе шампанского. Я закончил плескаться, и обернулся. Люся уже допила свой бокал и протягивала мне мой.
— Да сними ты штаны, они тебе без надобности! — опять, захмелев, расхохоталась она. — Пей вот давай, теперь твоя очередь.
Я просто вышел из штанов, перешагивая ногами в носках по ковру. Люся подошла ко мне, обняла за шею, жарко прижимаясь мягкой грудью в распахнутом вороте халата, и поцеловала в губы. Целовалась она, естественно, тоже так себе, но лучше, чем делала минет. Ее губы пахли шампанским. Но только я начал увлекаться, как внезапно она резко разорвала поцелуй и страстно зашептала мне на ухо:
— Послушай, давай я тебя о чем-то спрошу, а?
Явно было, что теперь она взволнована и даже чего-то стесняется. Заинтригованный, я кивнул.
— Послушай, а ты когда-нибудь, делал это вот:, — совсем сбивчиво зашептала она.
— Что, что делал? — спросил я.
Люся на секунду замолчала, потом вдохнула, как ныряльщик перед погружением, и выпалила мне в ухо с тонкими брызгами слюны:
— Ты когда-нибудь лизал бабе пизду?
— Ну, да, — ответил я. — Хотите, чтобы я сделал это вам?
— Кому это нам? — захихикала Люся, но было видно, что она очень, очень стесняется того, о чем говорит.
— Тебе, — поправился я. — Конечно, я сделаю это для тебя, это совершенно нормально, и:
— Это у вас, у молодых, может, и нормально, — перебила меня Люся. — А я, может, всю жизнь мечтала, только если б я намекнула хотя бы о таком своему муженьку, царствие ему небесное,
