глазами, и если б не слегка учащенное дыхание, можно было подумать, что она спит.
— Нет, таких напитков лучше на ночь не принимать, — наконец сказала она и отвернулась от подруги, повернувшись на бок.
Она мучительно пыталась уснуть, но в голове вставали одна за другой самые разнообразные картины, одна эротичнее другой. Прошло, наверное, около четверти часа, когда до нее донесся шепот:
— Ты спишь?
«Да, уснешь тут», — подумала Жанна про себя, но вслух ничего не сказала.
Она услышала, как подруга еле слышно вздохнула. Потом еще раз. И еще. Жанна вся превратилась в слух — за ее спиной происходило какое-то легкое движение. Она подавила в себе желание резко обернуться. «Пусть думает, что я сплю», — и она нарочито громко стала имитировать размеренное дыхание только что уснувшего человека. Легкие звуки за ее спиной приобретали все более и более явственные очертания. Вот ладонь, медленно скользящая по животу. Вот легонько щелкнул сустав пальчика, сжимающего грудь. Вот снова ладошка, плавно движущееся по ноге. И словно звук маленькой капельки, упавшей на ровную поверхность воды. И глубокий, но не громкий вздох. Жанна почувствовала, как ее ноги непроизвольно сжались. «Боже, это невозможно спокойно терпеть». Ее рука заскользила вниз и нашла горячую и жаждущую точечку. То что происходило с Оксаной не вызывало больше никаких сомнений. Она, казалось, совсем забыла о своей подруге, и звуки ее движений становились все более и более явными и интенсивными. Она тихонько стонала. Жанна не стала больше сдерживать себя и почувствовала, как ее пальчик движется по кругу все быстрее и быстрее...
Два глубоких вздоха-стона прозвучали практически одновременно. Затем — сразу тишина. И сон.
6.
На следующий день обе сделали вид, будто бы ничего не случилось. Только к вечеру, уже ложась спать Оксана сказала:
— Ну сегодня никаких горячительных напитков.
Жанна решила немножко поехидничать:
— Да? Это почему же?
Оксана сделала круглые глаза:
— Ты что серьезно?!
— Да нет, конечно же, просто вредничаю. Впрочем, у тебя такой вид, что сразу пропадает охота шутить на эту тему, — она посмотрела на подругу, глаза которой тут же приняли свою обычную хитровато-ироничную форму.
— Можно подумать, что для тебя нет ничего необычного в том, чтобы делать, — Оксана подыскивала подходящие слова, — делать некоторые вещи, когда рядом кто-то находится.
— Да в нашем теперешнем положении уже не знаешь, что обычное, а что необычное, — расплывчато ответила Жанна.
— Интересно, а когда нас вернут обратно, мы чего-нибудь помнить-то будем? Или может сотрут у нас все из памяти, как будто ничего и не было...
— А ты бы этого хотела?
— Даже не знаю. Нет, наверное. А ты?
— Чтобы с моими мозгами обращались, как с магнитофоном: захотели — записали что-то, захотели — стерли? Нет уж... Мне больше нравиться самой распоряжаться собственной головой. — при этом Жанна сладко зевнула, и разговор как-то сам собой оборвался.
Оксана закрыла глаза и попыталась заснуть, но сон никак не шел. Жанна тоже ворочалась за ее спиной, и через некоторое время Оксана поймала себя на мысли, что прислушивается к движениям подруги и к ее дыханию. «Ну это просто ненормальность какая-то», — подумала она и повернулась к Жанне лицом. Та лежала на спине с открытыми глазами.
— Ну ты чего не спишь? — Оксана постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно мягче.
— Не знаю. Не спится. Лежу вот, думаю о всяком разном.
— О чем?
— Я же сказала — о разном.
— И о вчерашнем вечере?
— И о вчерашнем вечере тоже.
— Да? И что же?
— В каком смысле? — не поняла Жанна.
— Что о вчерашнем вечере думаешь?
— Да ничего особенного. Напиток этот
