Нет! Ты наладь-ка её в жопу, да пожёстче, так, чтобы прочувствовала, чтобы отвадилась развратничать! Тут он подошёл к развратнице, стянул с неё платье через голову, замотав его на запястьях жертвы. Под платьем у неё ничего не было. Я залюбовался загорелой мускулистой фигуркой, совершенной грудью, которой она, наверное, была обязана пластическому хирургу. У неё была очень красивая осанка, плечи её чуть подрагивали, она стояла на коленях, такая покорная и доступная, мне ужасно хотелось ей засадить.
Я приблизился и встал на колени позади неё. Вытащил хуй, который давно встал, взялся за её ягодицы и раздвинул тугие булки. Тут только я обратил внимание, что из очка у неё свисает несколько жемчужин, по-видимому, того самого ожерелья, которое было куплено без разрешения. Садист в буквальном смысле слова загнал его жертве в очко. Я медленно и аккуратно потянул его наружу. Прелестница закрыла глаза, запрокинула голову и издала стон сладострастия, соски её грудей набухли ещё больше. Я не придумал ничего лучше, как одеть его ей обратно на шею. Она искоса взглянула на меня и, полуулыбаясь, одними губами сказала «Спасибо». Мне жутко хотелось заценить её грудь. Я положил ладони на её соски и, не услышав протестов со стороны мужа, принялся мять груди и пощипывать соски. В комнате было тихо, только негромко играл больной Бетховен.
Вдруг я ляпнул:
— Мадам! Вам надо стыдиться своего поступка! и с силой вогнал член ей глубоко в очко, что было и не трудно.
— Ага! Так её, шлюху! — возликовал безумный Терри.
— Раздери ей все внутренности, чтобы до самого горла дошло, ну а там уж я её возьму в оборот. Он подбежал, взял жену одной рукой за челюсть, а другой направил ей в рот хуй и начал беспощадно трахать, всё это на расстоянии 15 см от моего носа. Женщина издавала приглушённые стоны. Я трудился на своём фронте, как мог. Иногда она начинала подмахивать мне, но часто останавливалась, поперхнувшись мужниным членом. Также она сжимала — расслабляла мышцы своего зада, доставляя мне дополнительное удовольствие. Я снова завладел её прекрасными сиськами и уже довольно чувствительно щипал и оттягивал их, вырывая из её горла стоны. В то же время она вытворяла своей жопой что-то невообразимое и подарила мне череду таких ощущений, что я даже не заметил, как стал кончать в роскошный зад, толкая глубже и глубже, доходя до экстаза. Муж — маньяк при виде нашей идиллии окончательно рассвирипел и откомментировал:
— Ты сделала это! Сделала! Я просто поверить не могу! Ты, моя жена, позволила другому мужчине отъебать тебя в жопу, да ещё и на глазах у меня, твоего законного супруга! Такой дерзости мир ещё не видывал! Обидчивый супруг повернулся ко мне:
— Не мог бы ты одолжить мне на несколько минут свой ремень, братишка?
— Отчего же не одолжить, если для дела, — согласился я и вытащил свой широкий полицейский ремень. Откуда-то появился кляп и был воткнут в рот провинившейся.
Началось наказание. Мучитель порол жену по жопе, ляжкам, иногда прохаживался по спине. Бил он её мягкой частью ремня, где не было металлических частей, но всё равно это было больно, так как в остальном он трудился вполне добросовестно. Жуткие вопли женщины заглушал кляп, и можно было только догадываться, как это всё звучит без «глушителя». Она брыкалась и извивалась, и я боялся, как бы она не вывихнула себе запястья. Мужу — инквизитору было на это наплевать. Он в исступлении стегал женщину, покрывая спину, задницу и ноги жестокими ударами ремня. Зашёлся в экстазе, глаза его закатились, челюсть отвисла. Неожиданно он перестал бить жертву, отстегнул её, положил на живот и, водрузившись сверху, воткнул себя ей в пизду, трахая её практически молча, в каком-то забытьи, закатив глаза вверх. Его партнёрша издавала глубокие грудные вздохи и вдруг стала кончать, теперь почти рыча. Кончала она
