1.
Сквозь приспущенный до пола тонкий полог тюля сотнями лучиков в глаза било утреннее солнце. Несмотря на легкий полумрак комнаты, в ней ясно вырисовывались очертания мебели. Элегантный столик — биде, вычурный силуэт стула черного дерева с решетчатой спинкой, справа — сервант с горками украшенной вычурными вензелями посудой, матовый экран телевизора на кронштейне, слева — двуспальная кровать. «Ложе» — поправил себя Джордж. Именно таким в его представлении было определение кровати. Не лежбище, не траходром — упаси Господи, на ней ведь спали его родители, а именно Ложе. Причем с большой буквы.
Босые ноги погрузились в ворсистую ткань индийского ковра, привезенного отцом из командировки. Рисунок был двусмысленным: женщина оседлавшая тигра, залезла рукой ему под брюхо. В детстве Джордж полагал, что она, наверно, гладит ему брюхо. Сейчас он готов был предложить более волнующие версии.
Под прозрачной простыней шевельнулась тонкая фигура. На мгновение — а он это делал почти каждый раз, когда будил по выходным мать, Джордж приостановился. Сквозь простыню проглядывался силуэт тела, при виде которого он ощущал, как сердце начинает гнать кровь по сосудам с удвоенной силой маленьких и резких ударов. Мать, как всегда, спала на животе, раскинув руки и ноги, словно находилась в неведомом беге. Рыжая прядь разметалась по подушке, закрыв щеку, обрамленный изящными губами рот был полуоткрыт и в его глубине поблескивали белые жемчужины зубов.
Джордж даже пожалел, что сегодня — в отличие от большинства суббот и воскресений, простыня с головы до ног покрывала мать. Обычной картиной было видеть сбившуюся простыню или одеяло, приоткрывавшие кусочки тела — часть бедра, спины или ноги. Особенно запомнился случай, когда взору Джорджа предстало своего рода уникальное видение — бесподобная по красоте спина и лишь наполовину прикрытая часть задницы матери. Тогда Сергею уже было 14 с половиной лет, и он уже мог сравнивать тело человека, прозанимавшегося долгое время спортивными и бальными танцами с неуклюжими фигурами своих сверстниц, сплошь прыщавых и прокуренных.
Сквозь простыню можно было даже разглядеть ажурный узор трусиков. «На этот раз черные» — отметил Джордж. А вот силуэта лифчика не было — значит, мать его сняла перед сном? Такое редко случается — на его памяти раз пятый или шестой. И от чего это зависело он не знал.
Отношения с родителями у Сергея с детства были простыми и легкими — его никогда не били, отец старался даже голоса не повышать. Вполне возможно, это было связано с его неплохой успеваемостью в школе (хорошие оценки, впрочем, не мешали ему водиться с местной шпаной) а также природной смышленностью или, как говорила покойная бабушка — внутренней толковостью.
С детства Джордж — кличка закрепилась за ним чуть позже, когда он превратился в компанейского красавца-парня, отменно бацающего на гитаре, посещал пару-тройку различных спортивных секций, кружков моделирования. Успехов больших нигде не добивался, но везде был признан одаренным, хотя чуть и ленивым. Легкому течению жизни немало способствовало положение отца — подполковника, а затем добравшегося до заветной звезды генерала, офицера — летчика. В деньгах семья никогда не испытывала нужды, а свезенные со всего мира — точнее из Анголы, Кубы, Вьетнама, Индии, Китая, Египта, ГДР, Франции и так далее, сувениры были главной гордостью Джорджа в детстве. В квартирах же некоторых его знакомых, чьи родители тарабанили на местном комбинате, сувениров, окромя пустых бутылок из-под водки никогда не водилось. Послушать «Грюндиг» или первый в их городе двухкассетник «Шарп» у Сергея дома в классе записывалась очередь. По вполне понятным причинам, годам к 14 предпочтение он стал оказывать наиболее смазливым представительницам слабого пола.
Отец по роду
