тупое и злое в твоей жизни. Ты лежишь на животе и твой живот, твои нижние губки чувствуют мягкий ворс ткани. Ты снова и снова слышишь как на тебя сыплются удары, кисти твоих рук побелели от боли и напряжения, они рисуют красное и зеленое и закрашивают, навсегда закрашивают твои серые дни. Ты полностью обнажена, твоя кожа горит от ударов и ни один удар уже не приносит боли, но сильные удары ты еще чувствуешь А твоя рука рисует ряды цветочков и, тогда ты видишь, что зеленого намного больше, чем красного И ты можешь, если захочешь, увидеть эту сцену прямо сейчас. Ты можешь увидеть как смутно знакомый мужчина порет обнаженную девушку и ты смотришь на это и понимаешь, что зеленого больше чем красного, а может быть и наоборот потому, что и зеленое и красное рисует одна рука. И поэтому ты можешь войти в лежащую девушку и перерисовать все так как тебе хочется. На обожженную кожу продолжает ложиться хлыст а на белом чередуются красное и зеленое. Лист белый, как снег в детстве под новый год, как серебристое, обнаженное тело, и на снегу появляются новые и новые узоры новых и новых дней. А потом выпадает новый снег, скрывает старое и можно рисовать снова:
Хлыст свистел и хозяин все продолжал говорить. Тета вдруг ощутила как из ее тела уходит вес и оно начинает подниматься. И потеряла сознание:
— — ---------------------------------------
Проснувшись ночью, она, вместе с болью во всем теле, обнаружила в себе новое чувство. В ней поселилась нестерпимая ненависть к хозяину.
Когда она очнулась после порки, у нее не хватило сил даже добраться до своей подстилки — хозяину пришлось отнести ее на руках. В голове плавали обрывки слов, тело дрожало от боли и то и дело проваливалось в черноту сознание. Она не заметила когда пришел тяжелый сон.
Танька ненависти не знала. Обида, блеклая бессильная злоба истеричная плаксивость — все это было в ее жизни, но ненависть: Тета лежала прислушиваясь к холодной дрожи. Она поняла — хозяина надо убить. Она не думала о последствиях. Как уйти от трупа, как скрыться, что будет потом, что говорить, если найдут: Его надо убить как можно скорее. Только тогда она сможет успокоиться. Ненависть была удивительно приятной. Она вносила в жизнь восхитительную определенность. В ее мерцающем свете не было вопросов. Был ответ, только один ответ. Промелькнула даже признательность хозяину. Ведь это он вызвал к жизни такую Тету. Да, он, конечно, был прав и пусть его кровь подтвердит эту правоту. Тета видела на кухне большой охотничий нож. Куда ударить? В сердце? А если не попадешь? Нет, лучше в шею. Да сначала в шею, а потом бить и бить куда попадет рука. Нож хорошо заточен и должен резать легко.
В комнате было темно. Тета бесшумно (как ангел смерти — мелькнула мысль — но ведь Танька не знала таких слов. Откуда они?) шла, занося руку для удара. Ее обжег поднявшийся изнутри холод и это было тоже приятно. А вдруг все это кончится — прилетело жутковатое любопытство. Нет не кончится, поняла Тета. Как легко будет жить с синим льдом в сердце, как будет все получаться. И ее конечно не найдут. Никто не найдет. Еще шаг, еще:
— Теперь в тебе появилось хоть что-то настоящее. Что ж, тебя уже можно отпустить. — Прозвучал знакомый голос. Это было бы даже справедливо. Мир вполне заслужил получить тебя такой. Но я не настолько жесток.
Тета стояла, опустив руку с ножом, и вслушивалась в себя. Синий лед не пропал и музыка ненависти не смолкла. Не было ни чувства неудачи ни страха. Продолжалась странная жизнь и в этой жизни Тета увидела себя неуязвимой. Впереди была бесконечная нить и ее дни были бусинами на этой нити. Бусины-дни обещали бесконечный выбор и синее солнце освещало этот выбор. А страха не было. Совсем.
— Забавно. По всему тебя надо жестоко наказать. Ты ведь хотела меня убить. Но я сам, увы, выбил из тебя страх наказания, а увечить тебя или сводить с ума болью не входит в
