мне молчать.
Слегка отлупив меня как нашкодившего мальчишку, Лена велела лечь мне на кровать, взяла другой кусок материи и приказала перекрестить ноги.
— Так ты не сможешь встать на ноги, даже если тебе захочется, — пояснила она несколько раз обмотав материю вокруг щиколоток и накрепко завязав это дело мертвым узлом.
Затем она сама легла на кровать, а мне приказала лечь лицом вниз у ее ног. Кое-как скрючившись я лег в ее ногах. Лена положила одну свою ногу мне на спину, а другую поставила на шею. Протянув руку к столику за ее головой, она взяла сигарету и закурила. Какое-то время она молча она смотрела на меня, а потом вдруг сказала.
— Я сама очень хотела попробовать то, что ты мне сам предложил. Однажды я предложила это своему бывшему мужу, но он резко отказался и после того случая я ни кому никогда не предлагала этого, хотя желание сотворить такое оставалось во мне. И вдруг появляешься ты и предлагаешь мне это. Сам понимаешь, что я не могла не воспользоваться таким случаем. И вот ты связанный и пока только слегка униженный уже лежишь у моих ног и, как я понимаю, со страхом — судя по ситуации — ждешь от меня дальнейших приказаний. Что ж, ждать тебе уже не долго. Целуй мои ноги, раб!
Тон ее голоса заставил меня невольно содрогнуться. Меня ждала веселая ночь...
Я приподнялся и взглянув на ее хорошенькие, слегка пухленькие ножки попробовал было начать целовать их с икр, но она поставив одну ногу мне на голову притянула меня к пятке другой ноги и немного повысив тон произнесла:
— Не отсюда начинаешь! Начинай с моих пальчиков и пяточек.
Признаться я очень редко ласкал эту область ноги, так как женщины обычно сами отказывались от этого, хотя я знаю, что это крайне приятная процедура. Лена судя по всему и сама знала это и нисколько не стеснялась своего приказа. Я ласкал ее ступни, посасывал пальцы ее ног, которые она поочередно или сразу все вместе впихивала мне в рот. Свободной ногой она надавливала мне на затылок лишая возможности хоть на секунду оторваться от ее ног. Затем она приказала лечь на левый бок и засунула мне в рот все свои пальчики правой ноги. А другую ногу положила мне на шею сказав так и лежать, пока она что-нибудь не придумает. В таком положении она лежала и докуривала свою сигарету. Докурив, она вытащила свои пальчики из моего рта и спросила:
— Нравится?
— Очень, — немного с язвецой ответил я и очень зря сделал это. Лена в ответ стала ремнем хлестать меня по моему уже побитому ею телу. Я извивался от резкой боли, но она схватила меня за волосы на затылке и прижала меня лицом к кровати лишая меня возможности сопротивляться и кричать от боли на всю квартиру.
— Мне очень не нравится, когда мне язвят и дерзят. — говорила она, выбирая новое место для каждого удара, — поэтому в твоих интересах говорить только тогда, когда я что-то спрашиваю у тебя. А отвечать ты должен с покорностью в голосе. В противном случае я буду воспитывать тебя таким образом гораздо дольше чем сейчас.
Немного вот так порезвившись она остановилась, отпустила мою голову и, несколько раз проведя ремнем по покрасневшей спине, приказала оставаться в таком положении, лицом вниз, не поднимая головы пока она вернется.
Лена вышла из комнаты, а я, избитый, остался лежать на кровати наедине со своими мыслями. Мне казалось, что может она действительно и не пробовала никогда быть Госпожой, но это у нее уж очень хорошо получается для первого раза. Возможно, она мысленно все эти годы рисовала в голове подобные сцены и теперь ей случай помог все это воспроизвести на практике. Ее отвязность объяснялась тем, что мы хоть и понравились друг другу, но все же были еще очень мало знакомы. Чувства любви у нас не было, что помешало бы нам обоим стать теми, кем мы были сейчас — «госпожой» и «рабом», скорее страсть нас обуяла, а это уже позволяет
