раз кончила.
Содрогаясь в пароксизме страсти, я вдруг поняла, что что-то не так. Появился кисловатый запах, да и Маркел непонятно съехал в сторону.
В общем, выяснилось, что он кончил и одновременно исполнил ту самую «Арию Риголетто», к которой призывал пьющую братию.
— Ты что, потерпеть не мог? — Возмутилась я.
— А у меня всегда так, когда бухну. — Без тени смущения ответил парень.
— Почему это?
— Не знаю. Давно началось.
И он рассказал, как докатился до такой жизни.
Тошнило его всякий раз когда он выпьет. Но выпить всегда он мог много, пьянея после первой же порции. Но, не больше, сколько бы не было употреблено.
Вскоре Маркел заметил, что процесс опорожнения желудка вызывает у него весьма приятные ощущения. Дальше — больше.
Он специально стал пить, чтобы блевать. Приятность от этого процесса вскоре переросла в настоящее оргастическое возбуждение и склоняясь над раковиной, или унитазом, Маркел чувствовал, как напрягается его член и через некоторое время он стал не только вставать, но и извергать потоки спермы.
В трезвом состоянии с женщинами, из-за некоммуникабельности Маркела, у него не получалось, а напившись, он не мог уже не кончить не опустошив одновременно желудок.
— И что, после пьянки ни одна не согласилась переспать с тобой еще разок?
— Нет... — Грусно ответил парень. — Кому же понравится такое?
И он ушел. Пить. Оставив меня наедине со своей вонючей лужей.
Действительно, такое не могло понравиться ни одной порядочной девушке.
