покорно ожидала своей участи, твердо поставив ноги на пол и эротично поводя бедрами, чтобы хоть немного остудить огонь, терзавший ее ягодицы и бедра. Конечно, ей очень хотелось потрогать свою кричащую от жуткой боли кожу, погладить и прикрыть ее ладонями, но это было запрещено, и она выходила из положения таким способом. А может, это была попытка заставить меня своими гостеприимно открытыми дырочками и ненадолго отсрочить наказание. Но несмотря на давно охватившее меня возбуждение, я намеревался продолжить, и снова занял удобную позади позади и чуть слева ее замершей в ожидании попки.
На этот раз я поставил ванночку с прутьями рядом с собой, чтобы при надобности не идти к ней снова через всю комнату. Ягодицы Стеллы еще больше распухли и полностью потеряли свою очаровательную форму. Их пересекало несколько вздувшихся рубцов ярко-розового цвета, немного толще, чем нанесший их прут, и сантиметров тридцать каждый. Особенно много их было в нижней части ягодиц, на пограничной с бедрами области. Именно туда я направил очередной четырнадцатый удар. Коленки Стеллы дрогнули, голова мотнулась в сторону, а мой слух приласкал тихий жалобный стон. Да сколько же она может терпеть? А если бы она не знала, сколько ударов я собираюсь ей выдать? Терзаемый этими вопросами, я снова и снова, не сбавляя темп, посылал длинный извивающийся прут к ее тоже длинному и тоже извивающемуся телу по самым замысловатым траекториям, и параллельно полу, и под разными углами, и перпендикулярно сверху вниз, подойдя почти вплотную. Пару раз я даже попробовал быстрые удары крест-накрест. После одного из них длинное острое окончание прута впилось в ее правое бедро, разорвав кожу. Брызнула кровь, а Стелла издала нечленораздельный хрип. Я тут же отошел назад и, не задерживаясь, влепил ей следующий удар, метя в то же место, но промахнулся. Однако Стелла взвилась всем телом вверх, тут же опустившись после очередного укуса прута. Теперь она вжималась в поверхность стола, словно пытаясь раствориться в нагретом ее разгоряченном телом дереве. Я бы мог попасть в то же самое место, но для этого мне надо было сбавить темп и хорошенько прицелиться, а Стелла и так была на пределе. Эх, сказать бы мне не тридцать, а сорок ударов, и она наверняка бы закричала. По силе воздействия на меня ничто не сравнится с криком боли долго сдерживающейся женщины. А тут приходится довольствоваться лишь судорожными рывками, стонами и содрогающимися от рыданий плечиками. Но времени на колебания не оставалось, и я продолжил сечь Стеллу в быстром темпе, с силой опуская прут на ее вздрагивающие ягодицы с оттяжкой вниз и в разные стороны. Она пыталась угадать направление, двигая тазом в разные стороны, но я постоянно менял его, и девушка неизменно оставалась в проигрыше. Тем не менее эта игра заставляла ее хоть как-то отвлечься от боли. А терпеть оставалось совсем немного. Как я ни старался вырвать из нее крик, все было напрасно. Несмотря на то, что под конец на ее ягодицах еще в двух местах лопнула кожа, а все тело блестело от пота, Стелла выдержала пятьдесят сильнейших ударов ремнем и тридцать длинным крепким прутом без единого крика. Ничего подобного я раньше не видел.
— Ну что ж, можешь встать, — сказал я, постаравшись добавить в свой голос побольше снисходительности, но все равно в нем прозвучала смесь разочарования с восхищением. — Думаю, недельный отпуск ты заработала. Мы будем ждать тебя в следующие выходные.
Но Стелла не спешила вставать. Морщась от боли и тихонько подвывая, она поглаживала подушечками пальцев свои исполосованные ягодицы и бедра, распухавшие прямо на глазах. Я дал Ларисе знак, и она отправилась за медицинскими препаратами, напоследок сняв это незабываемое зрелище крупным планом.
2.
В течение следующей недели мы с Ларисой не раз просматривали вместе видеокассету с записью этого примера невероятной
