потопал к кабинету немецкого, открыл дверь и остолбенел.
Сердце обливается кровью, я бросаю перо, я не в состоянии больше писать! Это воспоминание причиняет мне сильную боль. Но я всё же допишу.
Итак, моим глазам открылась следующая картина: Ирина лежит на спине, на парте. Её ноги подняты вверх, юбочка задрана, трусики валяются где-то рядом, а над всем этим восстает немец, этот педик, эта сволочь и водит своим членом по половым губкам Ирины. МОЕЙ Ирины! При этом он закатил глаза, а она смотрит на него с обожанием!
Заметив меня, они резко повернулись, у немца отвисла нижняя челюсть, а в глазах Иры ясно читался ужас. Первое остолбенение прошло и сменилось злостью, ненавистью и чёрт знает чем ещё!
Я резко подскочил к ним, схватил немца за кадык и со всего размаху двинул его голову к доске. При ударе немцевой головы о доску раздалось громкое «Буммм-мм!». Я все подозревал, что он — пустоголовая личность. Я ещё раз сильно ударил его в живот, схватил за руку и приставил её к доске. Всё это я делал, как в тумане — совершенно не задумываясь. В висках стучала кровь, а в ушах гулко ухало. Я достал гвоздь (вот и пригодился гвоздик!), приставил его к руке немца и шарахнул по шляпке кулаком. Вот это да! Гвоздь прошёл сквозь немцеву ладонь и вонзился в крепкую доску. Дмитрий Владимирович широко открыл глаза и сдавленно захрипел. Я врезал ему по челюсти с локтя и он заткнулся. То же самое я проделал и со второй рукой. Затем отошёл на несколько шагов, размахнулся и пяткой сапога размозжил учителю его мужское достоинство. Он как-то подтянулся весь, побледнел и опал.
По доске из ладоней уже стала стекать кровь, окрашивая коричневую доску в более тёмный цвет. Вот бы видел меня сейчас мой физрук! По физкультуре я не особо блистал, всё на двояки и трояки, а бегал — так это вообще нечто. Но сейчас я голыми руками распял человека на доске. Вероятно, злость была настолько сильна, что пробудила во мне бычью силу. Вот ведь как бывает в жизни!
Я направился к Ирине. Она так и лежала полураздетая на парте. Её сковал ужас и она смотрела на меня во все глаза. Я взял её за волосы, притянул к себе и спросил: «Зачем ты это сделала?». Она, захлёбываясь слезами и постоянно прерываясь, ответила: «Он: он: обещал поставить мне пятёрку: в четверти!».
Это меня просто таки взбесило! Я ударил Ирку тыльной стороной ладони прямо в лоб так, что она запрокинулась на спину.
«За пятёрку?! Ты бы отдала этому козлу свою девственность за пятёрку?!!! Да ты же после этого просто пробивная блядюга!» — разорался я. Новая волна злости вскипела во мне и требовала выхода. Я мотивированно осмотрелся.
На подоконнике лежал забытый электриком обрезок кабеля КЭО-3. Это означало: кабель экранированный одножильный с диаметром центрального проводника три миллиметра. Вокруг медной жилы шёл слой изолирующего полихлорвинила, а потом серебристая оплётка экранировки. Привычный предмет я вдруг увидел под несколько иным ракурсом.
Я намотал его на руку, подошёл к Ирке, занёс провод над головой и резко опустил его на её ляжку. Я-сссь! Серебристый кнут оставил на иринкиной ноге мощный красный рубец, а сама она взвизгнула и забилась. «Я-сссь! Я-сссь! Я-сссь!» — тонко пела проволока, оставляя всё новые шрамы на белой коже моей изменщицы.
Вскоре я устал работать рукой и отошёл в сторону. Ноги Ирины горели красным пламенем, они все были в рубцах. Но этого мне казалось мало.
Тогда я взял деревянную указку, повернул тупым концом и резко вдавил во влагалище Иры. Что-то там хрустнуло, Ирина закусила губу до крови, а другая кровь уже струйкой вытекала по указке. Я немножко поворочал этой указкой там, вытащил её обратно и отбросил в сторону. Иринка имела довольно жалкий вид — вся красная, побитая, с развороченным влагалищем.
Дмитрий Владимирович выглядел не лучше. Весь бледный, в холодном поту, руки прибиты к доске, а в промежности вместо
