Снегопад был таким, что за два часа окно снаружи сплошь залепило снегом. Обнаженная девушка поднялась из постели и, обхватив свои бежевые плечи, подошла к окну. Она легонько постучала кулачком по стеклу в надежде, что снег снаружи осыплется. Так и получилось: маленький тонкий пласт бесшумно отломился и канул. Девушка нагнулась к образовавшемуся глазку и долго смотрела на осугробленные крыши, а потом повернулась назад с таинственной улыбкой совершенно счастливого человека и с невинными словами:
— Как быстро в этом году наступила зима!
Мужчина откинул одеяло и сел на диване. Он смотрел на девушку. В его глазах не было ничего, кроме усталого тепла.
— Танюша! — позвал он. — Иди, сядь рядом со мной!
С поспешной готовностью, какую женщины проявляют лишь тогда, когда хотят подчеркнуть сове желание немедленно повиноваться своему властелину, девушка бросилась к мужчине, но села не рядом, как он просил, а на ковер у его ног, положив руки и голову к нему на колени:
— Знаешь, Васенька, я, кажется, наконец-то по-настоящему счастлива...
Васенька запустил пальцы в волосы возлюбленной, поднимая ее голову. Он улыбался.
— Раз уж мы приняли сегодня такое решение... Решение — на всю жизн ь... Так давай отметим этот день, — предложил он.
— Давай, — кивнула Таня. — пойдем куда-нибудь?
— Для начала я куплю тебе у кооператоров двадцать одну пунцовую розу.
— Почему двадцать одну?
— А ты забыла, сколько тебе лет?
Девушка с улыбкой шумно выдохнула воздух — это у нее был такой странный смех:
— Тогда купи пятьдесят девять.
— Зачем?
— Затем, что сегодня наш общий праздник, а если посчитать, сколько нам с тобой вместе лет и особенно сколько розы будут стоить в это время года...
— Тогда я куплю тебе какой-нибудь другой, но совершенно необыкновенный подарок.
— Да. Жемчужные бусы. В том киоске, что у метро. Моя приятельница — ну та, нищая поэтесса, у которой это — единственная драгоценность, однажды дала мне померить и тут же, увидев их на мне, сказала, что обратно не возьмет, потому что это моя вещь, я словно бы с ней родилась. Мне стоило огромного труда вернуть ей бусы — она все сопротивлялась, но в душу мне они запали. Поэтесса — матовая блондинка, на ней жемчуг как-то блекнет, а на мне — я ведь совсем смуглая и черная — наоборот, приобретает какие-то немыслимые оттенки — голубой, розовый, желтый — где их раньше не было... Словом — живет! Я все копила деньги на такие бусы, но никак не могла собрать четыреста рублей, все на что-нибудь мелкое соблазняюсь...
— Решено, — обрадовался Вася. — Я сегодня богатый. Сейчас покупаем жемчуг. Потом идем подавать заявление. А после этого хватаем тачку и едем в «Норд». Тамошний директор — мой школьный приятель, так что нас примут как царей.
— И ты скажешь своему другу, — подхватила девушка, — вот это — моя невеста, Таня Лазарева.
— Невеста, — твердо повторил Василий и посмотрел на Таню так, как смотрят только очень открытые и влюбленные люди.
У киоска Таня сняла пуховый шарф, обнимавший ее шею, и Вася торжественно застегнул на ней сзади замочек жемчужного ожерелья. Девушка загляделась на себя в витринное стекло. И она действительно была необыкновенна в тот миг. Из серенького потертого песцового воротника беспомощно тянулась тонкая смуглая шея, на которой жил своей отдельной, недоступной и недосягаемой жизнью жемчуг. Василий залюбовался своей любимой. Танюша отказалась снова надеть шарф, но Вася почувствовал, что она не простудится — такое ощутимое доброе и счастливое тепло, почти свечение, исходило от нее.
Совсем стемнело. С трудом пробивая себе колесами путь в рыхлом снегу, древний «Запорожец» остановился у закрытой стеклянной двери ресторана, одну половину
