забросив руки за голову, не уперлась в стенку. Получился этакий полумостик или изящная арка.
Бедра были широко разведены, и я без труда, почти не целясь, заехал членом куда надо. Она терлась щелью вниз-вверх, а я толкал ствол вперед-назад. Все получалось довольно синхронно. Ласки моего языка, видимо, еще не успели погаснуть во влагалище, потому что «чужая» вскоре скоро стала кончать. Она кончала и все никак не могла кончить, причитая как заведенная:
— Ой, мамочка!... Ой, как хорошо!... Ах!... Милый!... Как зам-ме-чате-льно-о-о!... О, Боже! Я хочу, чтоб и ты то-о-же кон... чи-ил... О! Давай, милый... хор... мой...
Я тоже кончил, но она не слезала с члена, пока тот сам не выпал оттуда. А потом ей захотелось пописать.
— Отвернись...
Но я не подчинился, любуясь, как светлая струйка выстреливается из опушенных нежными волосами губ.
«Чужая» не стала закрываться, вероятно, чтобы не портить мне удовольствия. Промокнув письку листочком бумаги, она выпрямилась и натянула трусики.
— А ты, вообще-то, с извращениями, — констатировала она без тени осуждения в голосе.
— Наверное, каждый в какой-то степени извращенец, — парировал я.
Немного подумав, она вдруг рассмеялась, зажав рот ладонью:
— Действительно, если бы полчаса назад кто-то сказал мне, что отдамся мужчине в туалете...
— А ты сама не трепись, и так твой язык уже подвел тебя. Светку зачем-то обидела.
— Ой, и не говори! Какая же я все-таки болтушка. Ляпнула, не подумав. Где вот она сейчас шастает?... Она все держит в себе. Хотя понять ее можно: Светка некрасивая, вот и боится, как бы не отбили, а Серега этот пришел к нам в общагу. Светки не было. Зачем, к кому пришел — не говорит. И сразу полез ко мне целоваться.
— Наглый, как я.
— Зато ты умелый, — оценила она, — а у него ничего не получилось... Не смог. Полная дисгармония. Да и я не хотела... А, ладно. Между прочим, давай хоть познакомимся.
— А зачем? Так даже интересней. Абстрактный мужчина встречается случайно с абстрактной женщиной...
— ... И совершает абстрактный половой акт, — продолжила она. — Понимаю. Так сказать, секс в чистом виде, но в грязном месте...
Она протянула руку и представилась:
— Люба.
— Виталий, — отвечаю, пожимая узкую ладонь и церемонно склонив голову, словно находились не в библиотечном сортире, а на приеме в Версальском дворце.
— 3наешь, Виталик, ты мне понравился. Если захочешь снова встретиться, позвони. Вот телефон. — «Чужая» взяла бумажку из ящичка и нацарапала ручкой номер.
Я спрятал бумажку и дал понять, что пора разбегаться.
— Уходить будем по одиночке, — произнесла она уже знакомую мне фразу. — Сначала — я, потом — ты.
— Ага, — понятливо кивнул я. — Если все о'кей, ты кашляешь.
— Нет, кашель — это ненадежно. Лучше я свистну тихонько, вот так...
И она, полушипя, полусвистя, тихо вывела первые такты: «Вставай, проклятьем заклейменный...»
— Договорились, — кивнул я, и она вышла.
Тут «чужую» и повязали.
— Ага, развратом, значит, занимаемся, — сказал чей-то женский, но очень суровый голос. — Куда? Стой! Говори фамилию, курс, адре-ес!
И сразу же мою кабинку сотряс мощный кулак:
— Выходи, гаденыш, щас милицию вызову!
Ситуация предстала передо мной во всей ужасающей ясности. Какая-то крупная библиотечная «шишка», войдя в сортир, конечно же, заинтересовалась возней в моей кабинке, и, естественно стала подслушивать, а, может, и подглядывать. У подобных особ страсть к шпионству со временем приобретает явные признаки полового отклонения — так называемый вуайеризм.
Распахнув дверь кабинки и играя желваками на скулах, я выпрямился во весь рост. Она была такой, какой я и представлял эту «номенклатуру», крашеной блондинкой лет тридцати пяти, с маленькими и злыми
